(no subject)

Петиции, обращенные к Ричарду II английскому, начинаются: "A tresexcellent trespuissant et tresgracious Seignur nostre tresdoute Seignur le Roy" – то есть: наипревосходнейший наимогущественнейший и наимилостивейший сеньор наш наигрознейший (а в буквальном переводе – “преужаснейший”) господин Король. Петиции большей части пятнадцатого века (неважно, кто там правит, Ланкастер или Йорк): "To the kyng oure soveraigne lord", королю, нашему верховному повелителю. На во всех смыслах другом языке. В промежутке, естественно, напрашивается ярко выраженный Шекспир.

к первому сентября, из старенького

Н.Р.
Принца Гамлета подменили в университете —
Настоящий бы никогда не вернулся в наше болото.
Этот ходит как толстое пугало, спит при свете
И все время смотрит, словно ищет кого-то.

Он бормочет слова, непонятные, неживые,
Задурил девчонок от Кронборга до самого юга,
И ему, а не Клавдию, докладывают часовые,
Если ночью с ними разговаривает не вьюга.

Он приедет в Виттенберг к началу семестра, с приятелем и котомкой,
Пристроит череп на полке, нальет — себе, ему и Горацио.
Будет кашлять. История — сплошные потемки,
Проще сделать ее, чем потом разбираться

В штабелях, мотивах, портьерах, народных массах,
Полоумной мести, чужих сторонах кровати.
Будь он принцем — стал бы перегноем для Фортинбраса.
Так — убил и уехал. Обычный преподаватель.