el_d

12 апреля 1587 года сэр Френсис Дрейк вышел в море (как обычно, очень быстро, пока королева не передумала) с приказом: разобраться с испанскими намерениями, по возможности, намерения эти пресечь, но главное, срочно добыть денег, потому что денег совершенно нет (четыре боевых корабля Ее Величество буквально оторвала от сердца). Вслед эскадре некоторое время спустя ушел скоростной курьер с приказом осуществлять весь список, в военные действия против Испании не вступая. Как? Ну кто из нас Дрейк – разберитесь, как.
Нужно ли объяснять, что официально Дрейк никакого курьера не встретил и послания не получил (и не собирался, и курьер не собирался, командовать курьерскими судами дураков не ставят).

В конце апреля Дрейк подошел к Кадису. Эскадра была по английским меркам основательной – 4 галеона (те самые, королевские), три торговых судна Левантийской компании (за такими «купцами» не стоит гоняться любым превосходящим составом – а вдруг случайно догонишь?), 7 таких же торгово-военных кораблей меньшего тоннажа, не то десять, не то тринадцать вооруженных «купцов» и эн пинасс. Вот с этим Дрейк и собирался заняться парикмахерским делом – поджигать бороду Филиппу Второму.

Надо сказать, что мимо фортов гавани люди Дрейка прошли беспрепятственно. Во-первых, в городе ждали де Рекальде с бискайской эскадрой, а во-вторых, никто в Кадисе (в тот момент) и вообразить-то не мог, что у кого-то хватит наглости взять и вломиться в один из самых укрепленных портов самой могучей империи мира. Потому на флаги, под которыми шла эскадра, обратили внимание только когда англичане сыграли атаку.

Сказать, что фактор внезапности сработал на славу, будет сильным преуменьшением. Примерно как назвать свалившуюся на вас с дерева и крайне возмущенную этим пуму – средних размеров кошкой. Испанское командование не столько испугалось, сколько попросту не поверило своим глазам – и в этом виде оцепенело.

В общем, из всего, что было в тот момент запарковано в обеих гаванях порта, только недавно прибывшая гибралтарская эскадра Педро де Акуньи (гребная, галерная) сориентировалась и выдвинулась навстречу противнику, закрыв ему вход в нижнюю гавань. Де Акунье вообще зевать было несвойственно, но, увы, скорость и маневренность, до тех пор дававшие испанским галерам преимущество на средиземноморском театре, не особенно помогали против английских кораблей, даже когда соотношение сил было в пользу испанцев. Очень уж разница в дальнобойности была основательной. А сейчас преимущество оказалось за англичанами. Так что де Акунья, потеряв две галеры (покалечили их так, что Дрейк решил – потопили), довольно быстро отошел на мелководье, где его не получалось выцарапать из панциря (да, даже у Дрейка).

Помощи от своих де Акунья не получил. За его спиной, что в гавани, что в городе, царил хаос. Горожане были в панике – понятно же, что раз уж пришли, будут высаживаться и всех убьют. Как? Придумают, как.
Комендант города приказал отослать женщин, детей и больных в старую крепость Матогордо – а комендант Матогордо, опасаясь английского десанта, тем временем закрыл ворота форта и приказал никого не пускать. Человек двадцать – в основном как раз женщин и детей – просто затоптали насмерть.

А не подозревающий о том Дрейк тем временем занял нижнюю гавань. Гавань оправдала ожидания – там стояли пять огромных транспортов с припасами для Армады. Ну и около 40 судов поменьше – уже для души. Англичане прибрали с чего поближе ценный и непортящийся груз, взяли в качестве призов те суда, что им подходили. Что не подходило и не успело сбежать – сожгли. На следующий день Дрейк перенес флаг на «Мерчант Роял» – у него водоизмещение было поменьше – и атаковал верхнюю гавань. Взял. Сжег стоявшие там корабли, в том числе флагман адмирала де Санта-Круса. Галеон зашел в Кадис, чтобы взять на борт солдат и новые орудия. Почему он не участвовал в сражении, история молчит – может пушки еще не установили, может, команду на берегу не отыскали... Во всяком случае, горел он, как выразился один из очевидцев «очень утешительно».

А в город, тем временем, прибывали подкрепления. Пришел ускоренным маршем Медина-Сидония с тремя тысячами пехоты и тремя сотнями конницы – высадки можно было уже не опасаться. В старом форте умудрились нарушить законы физики и развернуть две огромные кулеврины, так, чтобы они смотрели на гавань – англичане оказались в зоне обстрела. А главное – ветер словно конфессию сменил. Стих. Начисто. Чем и запер Дрейка в гавани Кадиса. (Если вы думаете, что быть запертыми в одной гавани с Дрейком – сомнительное счастье… то читайте дальше.)

Педро де Акунья смотрит на визитеров внимательным крокодильим глазом. Ветра нет, гавань своя, преимущество в маневренности утеряно. Гости доигрались.
Так что поближе к вечеру, на мелководье под защитой крепостных пушек его люди начали ладить брандеры. Поскольку ничего заранее подготовленного не было, испанцы просто взяли десяток суденышек поменьше, начинили их всяким горючим материалом, подтащили поближе к английским кораблям и зажгли, полагаясь на течение и дрейф. Ну а галеры, тем временем, попытались подобраться поближе и открыть огонь.

Увы, обе кампании велись из расчета, что у противника – обыкновенные боевые корабли. То бишь, такие же, как у испанцев. Что было, мягко говоря, ошибкой. Подойти к англичанам с носа или кормы совершенно не получалось – ветер там, не ветер, течение, не течение, а английский «плоский» галеон просто легче. Легче, пропорциональней и не в пример маневренней. Прием, который применил Дрейк, оказался оскорбительно прост – выбирать и отдавать якоря. Тяжесть якорей и якорных цепей, если маневр осуществлялся достаточно быстро и резко, разворачивала корпус – так что, с какой стороны ни зайди, англичане все время оказывались к галерам бортом. Ну а корабельные орудия у них, как уже было сказано, сильно превосходили испанские по дальнобойности и точности.

Под прикрытием этих орудий пинассы и шлюпки эскадры Дрейка просто перехватывали брандеры и отволакивали их к берегу – где те себе мирно (и, цитируем «поразительно красиво») догорали.
Как заметил раздраженный Дрейк, страшно недовольный тем, что его разбудили среди ночи: «Хотят делать за нас нашу работу и жечь свои суда – пусть жгут.» Эта шутка поскакала с корабля на корабль самым простым способом – криком.

А после полуночи поднялось что-то, похожее на ветер – и английские корабли двинули себе по каналу на выход. Де Акунья сначала пытался их задержать, потом начал переговоры, но тут ветер задул всерьез, и Дрейка след простыл.
За кормой осталась сильно поврежденная гавань, не то 27 (если верить письму Медины-Сидонии Филиппу II), не то 37 (если верить отчету, который Дрейк отправил сэру Френсису Уолсингэму) потопленных или сожженных испанских кораблей и общего ущерба (тут обе стороны согласны) на 200 тысяч дукатов.
Добыча на месте оценке не поддавалась. Превосходила добытчика размером и свисала из пасти во все стороны. Достаточно сказать, что в список входило не меньше трех из пяти голландских торговых транспортов, конфискованных испанцами у владельцев и уже нагруженных провизией для армады.
Английские потери – пятеро пленных, один приз (португальская каравелла, захваченная англичанами и ночью отбитая людьми де Акуньи), матросы, погибшие при обратном захвате каравеллы и один канонир с «Золотого льва» – осколком достало.

Нельзя сказать, чтобы для Дрейка эта история прошла совсем гладко – во-первых, по ходу операции он насмерть поссорился с командиром «Золотого льва» Бороу и дело кончилось тем, что Бороу оказался под арестом. А во-вторых, среди прочей добычи оказался транспорт, груженый хересом. Замечательным испанским хересом. Вот представьте, вы пират. У вас операция. И на вас свалилось 3000 бочек хереса. Бросить невозможно – ни у кого же рука не поднимется. Оставлять при себе нельзя – эскадра в дальнем рейде с такой штукой... это бунт, который только ждет, где ему случиться. В общем, после долгих и очень склочных споров транспорт и эн всякого ценного отправили домой под конвоем из трех пинасс с командирами понадежней. А сами двинулись искать эскадру де Рекальде, за которую их поначалу приняли в Кадисе. Не нашли.

13 мая новости дошли до Англии. Елизавета тут же похвасталась ими французскому послу. Когда тот сказал, что трудно поверить в то, что Дрейк мог войти в Кадис и просто так спалить гавань, Елизавета ответила «Вечно у вас так – верите в невероятное и не верите в возможное.» (Если вы думаете, что это был выпад в адрес католической веры, вы правильно думаете.)

Не верил посол зря. Потому что к тому времени Дрейк уже два дня как бросил искать де Рекальде и взял Сагриш.

[вставка:
«НАПАДЕНИЕ АНГЛИЧАН НА КАДИС

(Донесение фирме Фуггер из Венеции 22 мая 1587 г.)

5-го сего месяца мы получили письмо из Мадрида, гласящее, что, по сообщениям из Севильи от 30 апреля, английский корсар Дрейк со ста кораблями напал на Кадис. При этом он располагал хорошо вооруженными галеонами. Нападавшие захватили стоявшую в этом порту королевскую армаду, которая насчитывала 22 корабля и галеоны. Снаряжение и прочие вещи они предали огню, так как не могли вести с собой кораблей. Люди, находившиеся в составе команд испанских кораблей, по большей части заблаговременно бежали на сушу. Эти корабли представляли собой нерв всей армады. Дай бог, чтобы индийская флотилия армады не попалась в их руки, ибо следует опасаться, что Дрейк станет ее подстерегать (*).

Тогда на море не останется никакого флота, способного противостоять Англии.»

(*) стал, стал подстерегать.]

С Сагришем было что. Эту крепость построил Энрике Мореплаватель – в очень удобном месте. Туда заходили все корабли, возвращающиеся из ост- и вест-Индий. Найти – хоть с закрытыми глазами. Тогдашняя инструкция гласила: добраться до 37 параллели и идти на восток, пока ветер не принесет запах смолы (Сагриш стоял посреди огромного соснового леса).

Лучше базы не придумаешь: свежая вода есть, обороняться, при случае, можно в свое удовольствие. Дрейк вообще считал необходимым в дальних рейсах оборудовать временные базы на твердой земле. И днища после месяца в море обрастают до безобразия, и люди устают. И вообще, на английских кораблях команды больше, а свободного места – меньше. Плюс дизентерия, плюс цинга... В общем, возражения в адрес самой идеи захвата малоприступной крепости на вражеской территории Дрейк отмел в своей обычной манере (то есть, недовольные могут плыть домой, причем, самостоятельно, потому что плавсредства для дела нужны и вообще они королевские и разбазаривать их нечего).

Сначала высадились у другого укрепленного пункта, Лагуша, но штурмовать не стали. Продефилировали по побережью строем, постояли под стенами, постреляли немного и ушли. Вернулись, еще постреляли и отбыли уже насовсем.
Цель понятна – если и есть в округе какие-то сухопутные подразделения, то кинутся они к Лагушу, оказать помощь. А местность там ... пересеченная. А дороги – примерно как в Калуге во времена Наполеона. Только хуже.
Можно спокойно идти к Сагришу.

Сагриш был крепостью основательной – скалы с трех сторон, стена в «в 40 футов высотой и 10 толщиной». Бронзовые пушки с дальностью стрельбы в четверть мили. В общем, когда мирно настроенный Дрейк предложил коменданту сдаться, тот очень удивился и открыл огонь. Ответил ему шквал прицельного (насколько это тогда было возможно) огня с кораблей по амбразурам. Испанские стрелки не могли головы поднять – а высадившийся десант во главе персонально с сэром Фрэнсисом завалил ворота всякой легкогорящей разностью – и поджег. Ворота были крепкие и горели часа два. К моменту, когда они уже достигли стадии угля, гарнизон решил, что с него хватит фантастики, и сдался. Солдатам и жителям города позволили выйти и вынести провизию и личное имущество.

К полудню Дрейк был полным хозяином Сагриша и тут же занялся двумя полезными делами. Во-первых, принялся кренговать корабли, потому что порох должен быть сухим, а днище – чистым, а во-вторых – раскатывать по камешку крепость Сагриш, потому что, с его точки зрения, была она на мысу св. Винсента совершенно лишним украшением.

Испанцы о визитере, в конце концов, узнали. Но пока новости дошли, пока выслали эскадру, прошло больше недели – а Дрейка через пять дней и след простыл.
Куда простыл? А до самого Лиссабона.

А Лиссабон – это серьезно. Лиссабон – это самая защищенная гавань на побережье. Это роскошная перекрестная система фортов. И это, не будем забывать, адмирал моря-океана де Санта-Крус, которого сложно обвинить в некомпетентности. И пусть у него не на всех кораблях пушки стоят (поймал их Дрейк в момент перевооружения, поймал, не зря служба Уолсингэма свою яичницу ела), зато все прочее – а главное, голова – при нем. Так что испанцы Дрейка ждут с нехорошим интересом – хотя и не без беспокойства, потому что Кадис тоже считался крепостью серьезной.

А Дрейк заходит в гавань, блокирует ее – и то к одному форту качнется, то к другому. Испанцы нервничают, пушки таскают туда, где к интервентам поближе, де Санта-Крус клянется оторвать все тем капитанам, которые хоть кончик бушприта высунут из-за огневого прикрытия... В общем, нехорошо. Попробовал Дрейк испанцев на чистую воду выманить – не идут. Еще попробовал – не идут. Встал посреди гавани, высылает парламентера. Предлагает обмен пленными. У испанской стороны некоторое недоумение – с каких пор? На всякий случай, отвечают, что никаких англичан у них нету – а вдруг отпущенные пленные что про форты и гавань разгласят? Дрейк говорит, что цена их слову грош, потому что ему доподлинно известно, что на испанских галерах примерно вот столько английских гребцов (яичницу, повторяю, не зря ели), но раз не захотели по-хорошему, будет иначе. Он просто продаст всех своих испанских пленных в Алжир, а на вырученные деньги своих выкупит.

И опять маневрировать начинает. Испанцы ждут, пока ветер не стихнет, высылают галеры. Далее см. Кадис. Опять пат. Дрейк отправляет де Санта-Крусу еще одного парламентера с вызовом. Де Санта-Крус тот вызов шлет к бабушке Сатаниила, потому что понятно, что все это дуракаваляние – способ замаскировать какую-то грандиозную пакость. И как в бухту адмирал глядел. В Лиссабонскую.

Потому что пока галеоны Дрейка морочат голову испанцам, всякая мелкотоннажная английская шпана ловит, выражаясь современным языком, лиссабонский входящий трафик. А поскольку трафик этот ничего особенно выгодного ни в призовом, ни в военном смысле из себя не представляет, испанцев это поначалу не обеспокоило. И только после некоторой паузы граждан осеняет... в заливе же базируется едва не половина португальского рыболовного флота... Ох. Треска и тунец. Треска и тунец, но главное все же – треска. Ее же солят. Ее же сушат. Она же не портится и даже в этом виде – вкусна. Припасы. Армада...
Но уже поздно, потому что две трети подвернувшихся англичанам рыболовных судов – кто на дне, кто на скалах, кто на берегу сгорел. Команды, надо сказать, визитеры честно снимали и высаживали не берег. Ну, когда получалось. Но большей частью все-таки получалось.
Ну и торговый тоннаж калечили, если уж попадался.

А к тому моменту, когда осознавший угрозу де Санта-Крус начал ладить атаку, Дрейк свернул операцию и убыл. Куда убыл? Да обратно же в Сагриш, естественно. Испанская эскадра там побывала, Дрейка не нашла – ну и убыла своей дорогой. А раз кошки из дома, то мышки в дом. (И если вы думаете, что этот мультфильм называется «Том и Джерри» - то вы правильно думаете.)

Так что Дрейк скучает, ботфортой качает, дырки в расписании изучает. А расписание довольно плотное. Кто кренгуется, кто стоит в боевом охранении, а кто по округе шастает аки семь богатырей – с теми же противоправными намерениями. За отчетный период отловлено (и сожжено или утоплено) больше сотни судов. Половина – рыболовецкие. Остальные – большей частью торговцы, включая несколько кораблей из соляного флота. (Соль! Припасы! Армада!)
Таже захвачено и сожжено 1700 тонн досок для бочек. А это, господа мои, не пустяки. Потому что выдержаный дуб – а в чем еще прикажете и воду хранить, и солонину, и ту самую (уже не самую) треску? – товар редкий. Так что одни те бочки сами по себе на пару месяцев армаду задержали и очень ей дальнейшую жизнь испортили – в новых бочках, часть которых была совершенно не того качества, портились сухари и гнила вода.
Кстати, и тех корабельных сухарей еще 700 тонн перехватили – и тоже сожгли.

Но сказочный ущерб, который эскадра Дрейка наносила действием, смотрелся жалко в сравнении с нестихийным бедствием, вызванным просто-напросто ее присутствием. Галеасы из Неаполя, сицилийские галеры, левантийская эскадра – все застряли по южным портам, не рискуя соваться в море, чтобы не нарваться поодиночке на превосходящего противника. Санта-Крус сидит в Лиссабоне, ждет пушек, а без них тоже не рискует высовываться, потому что есть хороший шанс на то, что уход Дрейка – это ловушка.

Филипп получает рапорты – с опозданием – отдает приказы, посылает галеры туда-то, солдат туда-то, потом эти приказы приходится срочно перехватывать, потому что ситуация изменилась. Получалось это, прямо скажем, не всегда и не сразу... Часто сам Дрейк не имел к происходящему ни малейшего отношения – слухи, чьи-то паруса, примерещившиеся купцам – «А-а-а! Дрейк идет обратно в Кадис!»… и вот вам очередная волна паники от Малаги до Лиссабона.
А порой и парусов-то не требовалось. Например, приходят новости из Сеуты, что Мурад Раис, знаменитый турецкий корсар, вышел в море – и конечно, всем ясно, что он сговорился с Дрейком и сейчас начнётся ужас. Естественно, меры, войска, пушки, земляные валы в уязвимых местах… ну ужас получился да, ничего себе, но шел-то Мурад Раис на Канары, туда же, куда и в прошлом году. Сезон у него…

Филипп даже послал курьера в Новый свет, с приказом: крепостям готовиться к возможному визиту, а серебряному флоту задержаться в Гаване, а если не выйдет - держаться в этом году как можно южнее и от Азорских островов подальше. А еще всем кораблям было приказано нести фальшивые секретные депеши на случай, если их, то есть, корабли вместе с депешами, захватит Дрейк. Теперь представьте себе меру путаницы, которую вызвал _этот_ приказ.

Но из Сагриша всего этого не видать, а крепость, лично разобранная по камешку, не самое уютное место для постоянного пребывания. Да и люди устали. Так что 1 июня Дрейк покинул Сагриш. Призы и добыча с конвоем и больными и ранеными пошли в Англию, а сам Дрейк, проводив их немного, двинулся на юг. Потому что не все перехваченные им депеши были фальшивыми.

Третьего июня флот угодил в шторм, часть кораблей отстала от эскадры и, понятия не имея, где точка рандеву, двинулась домой. Туда же двинулся и «Золотой лев» – пока шторм да дело капитан Бороу вернул себе командование и убыл вместе с кораблем. Остервеневший Дрейк тут же предал отсутствующего военному суду и приговорил к смерти, но заочно он его мог даже повесить, а наземный суд впоследствии Бороу оправдал. Причин у суда было много – и нелюбовь к самоуправству, коим отличался Дрейк, и любовь к должной процедуре, но главное, если Бороу признают изменником, он потеряет право на долю в добыче, и экипаж его потеряет, и судовладелец… а судовладелец-то у нас кто? Ну кто? Вот и поставьте себя на место суда. Тем более, что доля оказалась... хм. Или даже ХМ. В кубе.

Потому что у тех самых Азорских островов Дрейк перехватил то, за чем шел. Галеон «Сан-Фелипе», шедший из Гоа. Тут всем стало ясно, почему, против обыкновения, Дрейку потребовалось подавляющее численное превосходство. «Сан-Фелипе» был сам по себе втрое больше самого большого английского корабля. И, в теории, мог неплохо постоять за себя. И вообще, идти должен был парой. То есть два таких же. В общем, обычная английская тактика этих левиафанов бы покалечила – а калечить суда, груженые пряностями, Дрейк считал… крайним непрофессионализмом. В данном случае – особенным. Дело в том, что суда эти были личной собственностью Филиппа II. И вели торговлю только для него. Ну и груз по ценности был соответственный. Королевский.

Чего Дрейк не знал, это что «Сан-Фелипе» идет один и именно поэтому никакого сопротивления оказать не может. Второй корабль пострадал в пути – и «Сан-Фелипе» принял на борт часть груза. А потому был нагружен так, что стрелять там могли только носовые и кормовые пушки – у бортовых вода бы заливала порты. Так что испанцы пару раз пальнули – да и спустили флаг.
Дрейк пожал плечами и выделил сдавшимся грузовик – добраться домой. И сам пошел туда же. То есть, не к ним, конечно, а уже к себе.

Но… ни в Испании, ни в Португалии, которая в тот момент тоже Испания, еще знать не знают, что Дрейк захватил больше, чем способен обозреть даже его завидущий глаз, а люди его вымотаны до предела и через предел. В Испании улей все еще жужжит. Филипп распределяет войска по злосчастному побережью, Санта-Крус получил свои пушки и быстро ушел из Лиссабона на Азоры. Ловить Дрейка, а, в случае неудачи, хотя бы довести домой серебряный флот.

Флот дошел благополучно. Море было чистым. А вот армада в 1587 уже никуда, естественно, не пошла. Некем, нечем, кабак, бедлам, провизии нет и все сроки пропущены.

Ах да, груз «Сан-Фелипе» был потом продан в Лондоне за 114000 фунтов стерлингов. Цена по тем временам неслыханная. И чрезвычайно заинтересовавшая прочих джентльменов.
История эта вогнала Филиппа в банкротство. Личное, естественно. А вот Ее Величество от всей операции получила 40 тысяч фунтов чистой прибыли (по скромной оценке). Это не считая всяких несущественных, но очень приятных мелочей, подаренных ей капитанами.

Впрочем, часть этих денег снова пересеклась с испанским флотом несколько позже. Уже в виде кораблей и пушек. Потому что Дрейк вернулся домой в твердом убеждении: все прошло даже лучше, чем могло бы, но основной приказ – пресечь намерения – не выполнен. Потому что невыполним. Никакие превентивные меры не помогут. Противник попросту слишком силен, слишком богат и слишком (вполне оправданно) уверен в собственных силах и в том, что, приложив должное усилие, он свою «английскую проблему» решит. Ещё и потому что верит – Бог на его стороне.
Хоть три раза его обанкроть, не остановится. Единственный способ – встретить в открытом море. Потому что в открытом море Бог – на стороне подвижных парусов, легкого корпуса и плотности огня. И людей, готовых этим пользоваться. (И если вы думаете, что каперы из Девоншира мало что смыслят в вопросах теологии… ну вот Филипп II тоже думал.)