el_d

Посвящается "Мемориалу"

В декабре 1940 года товарищ Сталин с неизвестными мне чувствами читал письмо следующего содержания:

«Дорогой Иосиф Виссарионович!
Каждый великий человек велик по-своему. После одного остаются великие дела, после другого — веселые исторические анекдоты. Один известен тем, что имел тысячи любовниц, другой — необыкновенных Буцефалов, третий — замечательных шутов. Словом, нет такого великого, который не вставал бы в памяти, не окруженный какими-нибудь историческими спутниками: людьми, животными, вещами.
Ни у одной исторической личности не было еще своего писателя. Такого писателя, который писал бы только для одного великого человека. Впрочем, и в истории литературы не найти таких писателей, у которых был бы один-единственный читатель…
Я беру перо в руки, чтобы восполнить этот пробел.
Я буду писать только для Вас, не требуя для себя ни орденов, ни гонорара, ни почестей, ни славы.
Возможно, что мои литературные способности не встретят Вашего одобрения, но за это, надеюсь, Вы не осудите меня, как не осуждают людей за рыжий цвет волос или за выщербленные зубы. Отсутствие талантливости я постараюсь заменить усердием, добросовестным отношением к принятым на себя обязательствам.
Дабы не утомить Вас и не нанести Вам травматического повреждения обилием скучных страниц, я решил посылать свою первую повесть коротенькими главами, твердо памятуя, что скука, как и яд, в небольших дозах не только не угрожает здоровью, но, как правило, даже закаляет людей.
Вы никогда не узнаете моего настоящего имени. Но я хотел бы, чтобы Вы знали, что есть в Ленинграде один чудак, который своеобразно проводит часы своего досуга — создает литературное произведение для единственного человека, и этот чудак, не придумав ни одного путного псевдонима, решил подписываться Кулиджары. В солнечной Грузии, существование которой оправдано тем, что эта страна дала нам Сталина, слово Кулиджары, пожалуй, можно встретить, и, возможно, Вы знаете значение его».

Слово у автора не расходилось с делом, роман для одного читателя стал поступать регулярно. Назывался он «Небесный гость» и описывал впечатления залетного коммунистического марсианина от Советского Союза и его обычаев. Марсианин тут был явно инструментален – поскольку нужно же было кому-то посмотреть на СССР совсем со стороны (а на поверхности планеты к 1940 году непредвзятых людей оставалось мало). Кроме того, он позволял ввести в сюжет граждан СССР, мучительно пытающихся объяснить свою жизнь коммунистическому, конечно, но все-таки марсианину. И осознающих в процессе многие особенности собственного быта и бытия.

Жизни, в которой своим трудом нельзя толком заработать, а на заработанное нельзя купить, где на среднюю зарплату нельзя прожить, а уж если рабочий или служащий получает двести, то «можете говорить при нем все что угодно про советскую власть», где в колхозах «вчера и сегодня пахнет еще адовой гарью», интеллигенцию власти «ненавидят звериной ненавистью» и даже хороший закон – бессмыслен, потому что законы меняются слишком быстро или не исполняются вовсе.

Впоследствии в обвинительном заключении по данному делу значилось, что автор «Небесного гостя»: «извращал советскую действительность в СССР, привел ряд антисоветских клеветнических измышлений о положении трудящихся в Советском Союзе», а также «пытался дискредитировать комсомольскую организацию, советскую литературу, прессу и другие проводимые мероприятия Советской власти».
Правильнее было бы сказать – что успел упомянуть, то и дискредитировал. Хотя ничего при этом не извращал.

Автор отправил читателю семь глав романа, а к апрелю 1941 года органам удалось на практике доказать, что в СССР все же есть учреждения с КПД отличным от нуля. Личность автора они установили и оказался это директор рыбзавода, Ян Леопольдович Ларри, по совместительству – известный детский писатель. (И поскольку сам он не был марсианином, то, вероятно, понимал, что его найдут.)

5 июля 1941 года (самое время заниматься фантастическими романами) судебная коллегия по уголовным делам Ленинградского городского суда приговорила Ларри Я.Л. к лишению свободы сроком на десять лет с последующим поражением в правах сроком на пять лет. По статье, кто бы мог подумать, 58-10 УК РСФСР – «пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений».(*)

Пропаганду и агитацию, «содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти» Ларри вел среди товарища Сталина.

Здесь нужно остановиться и сказать, что хотя в ранней биографии Ларри есть много лакун, в его политической позиции нет сомнений. Ян Леопольдович Ларри был убежденным левым, и даже против колхозов как формы хозяйствования ничего не имел – за вычетом тех методов, которыми эта форма внедрялась и использовалась.

Однако, в начале тридцатых случилась с ним оказия. Он написал и напечатал фантастическую повесть «Страна счастливых», где, описывая светлое будущее, не только вписал туда сосуществование коммунизма и капитализма, жестокий энергетический кризис и попытку выйти в космос за ресурсами, но и так высказался по поводу текущего руководства страны, его паранойи, необучаемости и пристрастия к силовым методам, что по результатам в центральной прессе Ларри прямо называли контрреволюционером и активно требовали оргвыводов.

Пока что – вполне естественная траектория для человека с его убеждениями.

Оргвыводы воспоследовали. Нехарактерным было то, что сделала их не Советская власть, а сам Ларри. Потому что после этой истории он очень тщательно ушел из литературы в прикладную ихтиологию (благо был по первому образованию биологом), дверь за собою закрыл – и возвращаться категорически не собирался.

А ответственность за дальнейшее (включая, видимо, марсианина) несет Самуил Яковлевич Маршак.

Маршак полагал, что о науке (как и обо всем прочем) детям должны рассказывать не популяризаторы, а специалисты. Так что он - в своей ипостаси руководителя Ленинградского «Детгиза/Детиздата» - в частности, добрался до заведующего лабораторией ископаемых рыб Зоологического института АН СССР в Ленинграде, Льва Семеновича Берга. Чтобы тот написал ему научно-популярную книгу для детей. О биологии. Потому что ну кому же еще? Берг был для Маршака кандидатурой идеальной - зоологом, выдающимся географом, ландшафтоведом, автором антидарвиновской теории номогенеза, но самое для нас важное – ихтиологом в кубе.

Потому что именно в качестве специалиста по рыбам промысловым и напрочь неископаемым Берг и был (в замечательном учреждении ВНИИПРХ, то есть Всесоюзном научно-исследовательском институте прудового рыбного хозяйства(**)) научным руководителем простого советского аспиранта Яна Леопольдовича Ларри. А что делает профессор, когда ему предлагают написать книгу для детей, а рядом имеется подножный аспирант? Правильно, передает инициативу вниз по цепи питания. И какой аспирант может молвить научному руководителю «нет», если этот руководитель – Берг, то есть заведомое обстоятельство непреодолимой силы?(***) Ян Ларри понял, что окружен, и сдался.

Ихтиология в процессе мутировала в энтомологию и обросла фантастическим сюжетом – и поразительным правдоподобием в каждой подробности. Приключения двоих детей, случайно уменьшившихся в размерах, и отправившегося им на выручку профессора, мир луга и пруда, тамошние обитатели, опасности и неожиданные бытовые удобства (тесто из пыльцы, одежда из паутины, отличная спальня в домике ручейника) – были почти осязаемыми, связными, убедительными. Ларри написал "Необыкновенные приключения Карика и Вали" и двинулся книгу издавать.

Вышло это не без приключений, более подобающих героям, а не автору. Внутренние рецензии московского «Детиздата» исходно выглядели, например так:
«Неправильно принижать человека до маленького насекомого. Так, вольно или невольно, мы показываем человека не как властелина природы, а как беспомощное существо. Говоря с маленькими школьниками о природе, мы должны внушить им мысль о возможности воздействовать на природу в нужном нам направлении». (Н. Максимова) (****)

Ленинградский, однако, «Детиздат» и, опять-таки, лично товарищ Маршак, не разделяли идеологических позиций московской редакции. Так что, волшебною маршаковой силою «Карик и Валя» вышли сначала в питерском журнале «Костер» у Тамары Габбе – с замечательными фотографическими монтажными иллюстрациями, а потом и книгой. Автор проснулся знаменитым, и на том Ян Ларри вернулся в литературу – и попал в замечательную компанию детиздатовских сказочников.

На дворе стоял 1937 год. Самое, однако, время покидать теплые глубины прикладной ихтиологии. Особенно в связи с ленинградским «Детгизом/Детиздатом».

Потому, что за редакцию «брались» неоднократно, начиная с «великого перелома», но до поры казалась, что она – как корабль с парижской ратуши – «качается, но не тонет». А потом умер Горький, сменился девиз правления и:

«К октябрю 37 года были уже арестованы, убиты или ожидали гибели в тюрьмах и лагерях многие из окружавших редакцию литераторов: Н. Заболоцкий, Г. Белых [один из авторов «Республики ШКИД»], С. Безбородов [журналист и полярник], М. Бронштейн [замечательный физик и популяризатор науки], Тэки Одулок (Спиридонов) [этнограф и один из первых юкагирских прозаиков], Н. Константинов (Боголюбов) [сатирик и автор прекрасной научно-популярной книжки «Карта рассказывает»], арестованы были и работники "книжной" редакции: А. Любарская [редактор и переводчик – знаменитый пересказ «Чудесного путешествия Нильса с дикими гусями»], Т. Габбе [«Город мастеров» и «Оловянные кольца»], К. Шавров, М. Майслер и главный редактор журналов "Еж" и "Чиж" поэт Н. Олейников. Со дня на день ожидался арест главы "вредительской группы" С.Я. Маршака.
О том, почему не арестованы, а всего лишь уволены двое из редакторов - З. Задунайская и Л. Чуковская - открыто спрашивали на писательских и внутрииздательских собраниях провокаторы и стукачи....» (Л. Чуковская)
А были еще и Введенский, и Хармс…

(Да, кстати, в числе прочих жертв «редакторского вредительства» погромные статьи называли Яна Ларри - как бы «забыв», какая именно редакция его калечила, а какая - спасала.)

Так что, покинув башню из рыбьей кости, Ларри угодил непосредственно под ковровую бомбардировку – и от места, где он нашел своих и его приняли как своего, осталась дымная воронка. Собственно, до самого сорок первого года снаряды так и продолжали рваться слева и справа, поражая друзей и знакомых.

Еще одна проблема заключалась в том, что после «Карика и Вали» Ларри не бросил писать научно-популярную литературу (и фантастику ближнего прицела) – а те темы, к которым обращался, изучал с той же дотошностью и вниманием к подробностям и связям между ними, как и некогда постороннюю ему энтомологию и микроэкологию. Некоторая отстраненность – сказывался многолетний уход в науку – была тут только в помощь.

Не берусь предположить, когда именно Ларри начал задумывать «Небесного гостя», но, судя по мелким приметам времени и указанным суммам зарплат и их соотношений, получается тот же 38-39 год. Судя по всему, у него к тому времени сложилась некая сумма уже впечатлений. Можно сказать, некрасовская. На вопрос, «кому в СССР жить хорошо?» ответ выходил тот самый. Никому.

Остается один вопрос – почему Ларри сделал адресатом и «единственным» читателем своего романа товарища Сталина. И вот тут начинается ненаучная фантастика.

Публикаторы «Небесного гостя» и авторы статей о Ларри хором пишут:

"Я не уверена, что герой моего очерка понял до конца вопиющую жестокость строя, который выдавали за исполнение вековой мечты человечества — на это требуется и время и взгляд «извне» на собственную историю. Допускаю, что он не сумел до конца разобраться и в механизме общественных течений, иначе не стал бы делать то, что сделал,— с риском для жизни открывать глаза «глубокоуважаемому Иосифу Виссарионовичу» на то, что происходит в стране. Впрочем, тогда многие верили в непогрешимость вождя и учителя, а все беды, трудности и несправедливости приписывали ошибочным или нечестным действиям его окружения."
Аэлита Ассовская – автор предисловия к «Небесному гостю».

«Он не был ярым антисоветчиком. Подобно многим писатель искренне верил в то, что «дорогой Иосиф Виссарионович» пребывал в неведении относительно творящихся в стране безобразий.»
Евгений Харитонов, автор биографии Яна Ларри.

Поразительное дело. Можно не заметить напрочь издевательский тон письма. Можно не обратить внимания на то, что сам роман написан в таких выражениях, что под ними бы подписался любой враг советской власти какой угодно степени заклятости:
«Мой сосед вздохнул и сказал:
— Когда я был маленький, в России было столько капусты и свежей и кислой, что никто даже не знал, что с ней делать.
— Вы, Пулякин, — сказал я, — не учитываете возросшего спроса на кислую капусту. Мы все теперь живем зажиточной жизнью, и поэтому каждый из нас в состоянии купить для себя кислую капусту, которая раньше была предметом потребления миллионеров.»

Можно забыть, что в ту самую якобы контрреволюционную «Страну счастливых» 1931 года, Ларри вписал в качестве антагониста некоего "товарища Молибдена", слепого и злостного интригана, «пережиток прошлого». В общем, совершенно не того человека, которому получится открыть глаза хоть на что-нибудь.
(Молибден, как известно, используется для легирования сталей. Аудитория тридцатых этот прозрачный намек пропустить не могла – она его и не пропустила.)

Но уж в свете подписи под письмом такая трактовка и вовсе немыслима.
«…и этот чудак, не придумав ни одного путного псевдонима, решил подписываться Кулиджары. В солнечной Грузии, существование которой оправдано тем, что эта страна дала нам Сталина, слово Кулиджары, пожалуй, можно встретить, и, возможно, Вы знаете значение его».

Еще бы адресат не знал.

К 1940 году с этим экзотизмом был знаком весь читающий Советский Союз поголовно - термин используется в книге Анны Антоновской "Великий Моурави".
В части первой, "Пробуждение Барса", изданной в том самом 1937 году (в 1939 переиздана «Гослитиздатом», к сороковому уже увидела свет часть вторая "Жертва").

Романы эти Сталину крайне понравились – «великий моурави», Георгий Саакадзе, был одним из его любимых исторических деятелей. Мера личного интереса и одобрения была обстоятельством общеизвестным – и не только в литературных кругах(*****). Вот чего Ларри и правда не мог знать – это того, что словарь, прилагавшийся к роману, “дорогой Иосиф Виссарионович” внимательно читал с карандашом, отмечая незнакомые слова.

Но слова «кулиджар» товарищ Сталин не пропустил бы и без карандашика. В словаре оно расшифровывалось так:
"Кулиджар (груз.) - персидское войско, состоящее из крестьян, обращенных в магометанство."
То есть рабское войско, насильно обращенное в чужую веру и под угрозой смерти воюющее на стороне захватчика.

В общем, автор письма точно знал, каким именем подписываться, чтобы произвести нужное впечатление, а товарищ Сталин посредь 1940 года ну никак не мог не понять, что назвали его убийцей, оккупантом и предателем.
Причем, назвали в формате особо оскорбительном для грузина – и трижды оскорбительным для него самого: «Нет, ты не Георгий Саакадзе из романа, мелкий дворянин, ставший фактическим правителем страны и почти сумевший восстановить ее в прежней силе и славе. Ты в этой истории совсем другой персонаж – шах Аббас I, “кровавый палач грузинского народа”».

Очень, очень адресное вышло обращение. Ларри явно подошел к выбору псевдонима с обычной для себя мерой марсианской исследовательской дотошности. (Надо сказать, что в том экземпляре письма, который сохранился в деле Ларри в качестве вещественного доказательства, строчка с «решил подписываться Кулиджары» подчеркнута.)

Не обратить на эту подпись внимания – как и на все прочее – можно было лишь в силу твердого убеждения, что искренний социалист современную ему советскую власть и руководство её так оценивать не мог… потому что не мог. Не по чину ему и не по разуму. И точка.

Впрочем, достаточно вероятно, что Ян Леопольдович Ларри, человек с системным научным мышлением и правда хотел раскрыть глаза. Как минимум, товарищу Сталину – ну и за компанию тем сотрудникам органов, которые непременно будут неизвестного «кулиджара» искать - и с неизбежностью его при этом читать. (Косвенным подтверждением тому, что так оно и вышло, служит то обстоятельство, что письмо вместе с четырьмя главами «Небесного гостя» тоже сохранились в деле как вещественные доказательства.)

Раскрыть глаза на то, что здесь еще есть люди, понимающие что вокруг происходит – и способные назвать это происходящее своими именами. Потому что не перестали отличать добро от зла, несмотря на все усилия партии и правительства в этой области и на собственное малоудержимое желание убраться от советской действительности куда-нибудь в рыбоводство.

Действие, безусловно, самоубийственное, но, кажется, к 1940 году у товарища Ларри могло сложиться впечатление, что лично он мало чем рискует. Если не припомнят «товарища Молибдена» – так подвернется под язык очередному знакомому, дающему показания. Или в национальную квоту попадет. Пропадать за дело, согласитесь, куда менее обидно.

А таинственный сказочный формат – издержки профессии. И потом, надо же как-то удовольствие получать. В имеющихся реальных обстоятельствах.

Но, вероятно, если бы не Самуил Яковлевич Маршак, Ян Ларри мог бы так и остаться ихтиологом-практиком. Не вышел бы из башни, не набрался бы новых впечатлений – и не пришел бы к выводам, которые уже не смог игнорировать. Возможно, остался бы цел – или сел бы несколько более удачно по хозяйственным или научным обстоятельствам. Не на пятнадцать лет по совокупности.

С другой стороны, без Маршака Ларри не написал бы единственную свою удачную социалистическую утопию. «Карика и Валю».

(*) Сразу укажем, что Ян Леопольдович Ларри выжил, вышел, был реабилитирован в 1956 году и даже книги для детей писать не перестал. Так что можно сказать, что у этой истории был счастливый конец – по меркам места и времени.

(**) Спасибо Yuri Kibirov за поправку.

(***) Согласитесь, не в честь всякого назовут несколько гор и действующий вулкан (а еще глубоководного ската Bathyraja bergi, от которого удержаться я не могу, потому что мало что есть прекрасней подводного полета).

(****) Замечу, что единственное по-настоящему сомнительное место в книге бдительные рецензенты и все последующие органы вовсе не заметили. Песенка «Марш вперед, труба зовет, бравые ребята», которую все норовит затянуть профессор Иван Гермогенович Енотов – это почти не переделанный припев из гимна «Черных гусар», он же Самарский гусарский полк Добровольческой армии.

(*****) В обществе истории о романе ходили поразительные. См., например, дневниковую запись В.М. Голицина от 20 октября 1938 года.
«В Москве живет еще 90-летняя старуха, детская писательница Н. со своей старушкой, бывшей горничной. [В реальности Анне Антоновской в 1938 было 52 года.] Н. написала толстенный роман из средневековой грузинской жизни «Великий Маурави» и стала ходить по издательствам. Там, как увидят такой чемодан, так гонят ее в шею. Отчаявшись, она послала роман с письмом к Сталину. Через неделю вечером звонок по телефону. Подошла горничная. «Вам кого? Она уже ложится. Сейчас заснет. Кто говорит? Как? Спальня? Какая Спальня? Она спать легла, да». И положила трубку. Через 10 минут снова звонок. Тут уж подошла сама. «Сейчас с вами будет говорить товарищ Сталин. Сказал, что он прочел с удовольствием роман, сделал замечания на полях и написал отзыв. Завтра можете получить в секретариате».
Получив рукопись, Н. пошла в Гослитиздат к Ставскому. Там опять ее гонят. Насилу добралась до Ставского. Тот с кислой рожей: «Ну, куда вы пришли. Ваш роман слаб. Не может быть напечатан. Велик». — «Но у меня отзыв авторитетного лица». — «Ну, какой дурак дал вам отзыв?» — «Вот какой». И Н. показала листок. Ставский увидел подпись и упал в кресло, из обеих ноздрей хлынула кровь. Тут началось в издательстве невообразимое.
Говорят, что Н. заключила договор на 90 тысяч рублей, что пишется сценарий кино, опера, балет «Великий Маурави».»