el_d

Дневники могут вести самые неожиданные люди. Например, монахи. Например, во время войны. На дворе 1614 год, начало зимней осакской кампании, армия сёгуна-в-отставке Токугавы Иэясу и сына его, сёгуна-не-в-отставке, Токугавы Хидэтады движется на крепость, соответственно, Осака, где засели сторонники предыдущего правящего дома, Тоётоми. С намерением окончательно выселить оный дом из крепости, острова и этого света.
А у армий бывают самые странные потребности. И вот, двух монахов, Какудзана и Рётеки увлекают в ряды – работать капелланами и особо следить за семейной реликвией дома Токугава, изображением Будды Амиды, обычно называемого «Черным Амидой», поскольку от долгого окуривания изображение несколько потеряло в цвете и приобрело в копоти. При этом, монахам строго наказывают – если случится что странное, немедленно докладывать. Реликвия специфическая, некогда принадлежала самому Минамото-но Ёсицунэ и характер у нее... нелегкий.
Какудзан, как уже сказано, ведет дневник.
И записывает, как выступают, как идут на Осаку, как не то 16, не то 17 числа одиннадцатого месяца армия доходит до Кизу – и там останавливается, а сам Иэясу с небольшим конным конвоем следует дальше, в Нару. Реликвия, естественно, едет с ним. Монахи – с реликвией.
Только отъехали от Кидзу – шум, пальба, крики, покойники, Буденный на тебе с небес. В роли Буденного – один из командующих обороной Осаки, Санада Нобусигэ – тот самый, кого в сэкигахарскую кампанию за 15 лет до того нынешний сёгун Хидэтада с сорокатысячной армией из совершенной халабуды выселить не мог. Ну, не сам, конечно, лично Санада, но люди - его. Засада. Какудзан пишет, что было их целых сто... спишем на шум, зимние сумерки и богатое воображение нонкомбатанта – сотне там развернуться негде. Но так или иначе, а невесело. Убитых – много, погоня на хвосте, до своих явно не добраться, прорываться приходится вперед, а токугавский паланкин - не самое быстрое средство передвижения. Арьергард готовится умирать с неприятной мыслью, что вряд ли это поможет.
И тут откуда-то сбоку в ряды противника вламывается здоровенный бродячий монах-воин в черном и принимается там все крушить на все стороны, так что противник тает как мясной фарш при виде голодной ехидны.
Уф. Ушли. Как-то добрались до Нары. Ну раз добрались – нужно отблагодарить богов и будд за спасение. Тем более, что один будда под рукой есть, тем более, что стоит проверить сохранность реликвии после всей этой стрельбы и суматохи.
И выясняется, что плохо с сохранностью. У бесценного изображения... вмятины от пуль – в масштабе – и ноги в грязи.
Тут всем все становится ясно, Иэясу преподносит святыне благодарственные сладости, используя собственный шлем в качестве переносного алтаря, и так далее.
А монахи некоторое время думают, записывать ли происшествие – потому что с точки зрения людей это была безусловно странность и даже чудо, но для чтимой реликвии – вполне естественное же поведение... особенно с учетом происхождения и того самого нелегкого характера.
Но все же записали. В отчет и в дневник. Откуда она угодила в хроники дома Токугава. Все три документа сохранились - благодаря им мы и знаем эту историю.
А что сказал Санада по сему поводу мы не знаем, потому что Санада был человеком очень вежливым. Известно только, что в следующий раз он попытался добраться до сёгуна-в-отставке сам – и возможно даже отчасти преуспел: Иэясу умер в 1616, по слухам, как раз от ран, полученных под Осакой.
Но так или иначе, а на его, Санады, дороге никакие посторонние черные монахи не возникали. И правильно делали. Потому что Санада и сам был монах. Не очень хороший, но монах. А сказано же: «Встретишь Будду – убей Будду.»