(no subject)

Когда поэт, для сложности обозначенный как Орфей,
ловит по автомобильному радио россыпь абсурдных фраз,
он думает не о пересохшей способности писать – тем более, о своей.
Понимает: кому-то пришел приказ.

Всего пять лет от большой войны, новые привычки не родились,
жизнь медленно нарастает на старых, висит лоскутами.
А все, кто хоть раз слушал ночные новости, знают, что летящий в эфире сюрреализм
отзывается налетами на поезда и взорванными мостами.

Кто-то здесь работает с бытием, но у них пробой, у них потерян прием,
отвалилась связь с центром, утеряна точка отсчета,
мир расстроен напрочь и если подпольщик в диссонансе, в дыму, не услышит слов, адресованных не Орфею, а, конечно, ему,
то не встанет и не пойдет совершать работу.

Если же срастить эфирную медь, встроиться в цепь, оказаться посредь,
то это шанс сделать дело… и попутно сделаться целым.
Ну а что ночью непосредственно смерть уже приходила на него посмотреть…
Так на кого она в эти полвека еще не смотрела?

Ты приемник, ретранслятор, тем и хорош, что надежно передаешь
сказанное в тебя – всем, кто оказался на расстоянии крика.
А кого и кому ты этим уступаешь и отдаешь… ты не знаешь – и что тебе в том? ты ловишь, кодируешь и поешь.
А потом откроется дверь и войдет Эвридика.