Юрий Михайлик

Э.Ш.

Над обрывом, над жаркою глиною,
и над узкой полоской песка
эта музыка льется лавиною –
так тревожна и так высока,
что ответом на ливень серебряный
волны маются под маяком,
птичьим посвистом, пенными гребнями -
все стараясь взлететь над песком.

Катерок, нашу память буравящий,
в эту музыку вплыл на бегу...
Мы с тобой – просто старые клавиши,
я – под солнцем, и ты – на снегу.
Но пока она хлещет лавиною,
и волна отвечает, легка, –
лишь бы музыка нас не покинула
на недолгой полоске песка.

17.01.1982

Переведено замечательной/Translated by the marvellous Sibelan Forrester

Shalamov, 1918

The formula for ethanol crawls along the walls and slouches,
the formula for water peers with four bourgeois eyes,
at night the man in a case had ventured out —
and now he’s lying there without his case,

Horses are like people, they eat whatever shows up,
if left without food, they sicken in time and pass on,
stars twinkle deep in a well, as is common enough,
playing at some game of their own,

Summer’s not like winter—burdocks, goosefoot and nettle
allow one to live, attentively and in detail,
in winter the cases dry down to the nominative,
and tenses—to the present inedible,

A schoolboy walks home down an alley blind and longer,
stores in his bones the environment’s generosity to him:
the Vishera flows to the Kama, the Kama to the Volga.
The Volga’s flow is a severed limb.

( Шаламов, 1918 )

Если вам мерещится Чехов, он вам не мерещится.