(no subject)

Говорит горсовет: ваш баньян изучил пиньинь,
Программирует мир. У городов и пустынь
Перепуталась пряжа,
Просыпаешься в очередном неверном году,
Хочешь выключить воду – и включаешь вуду…
И боишься менять, а то на свою беду
Не поймешь, где промажешь.

А баньяну-то что, он не представляет нас,
Его лист не различает, где нос, где глас:
Небо село, затменье взошло, светофор завяз –
Все, как будто, в порядке…
В общем, сделайте, граждане, что-нибудь с ним сейчас,
Чтобы нас не развеяло в пепел – или алмаз -
По китайской раскладке.

Домовой комитет отвечает: не трожь баньян,
Ничего он не изучил, он пишет роман
На родном, между прочим, своем индийском английском,
А что текст переливается в вещество,
И плывет, и течет, и дышит, и нет его,
И нирвана гудит как улей, и нет его,
И растет по улице свет золотой, живой,
Совмещая соты и рой, вставая травой,
Проходя внутри как пятитональный строй,
Как рассвет над Рио, закат над рекой Сестрой,
Что ж, искусство, оно и в Австралии таково –
Сопрягается с риском.

И конечно, баньян на любом языке молчит -
От беспомощной ночи, от моровых окраин,
От всего что скользит сквозь щели, хвосты, хвощи,
Он не знает, почему мы все умираем,
Дышим тем, в чем сгораем, не помним, кого играем,
Где живые –
Какая сволочь их всех стирает,
Он их пишет заново - вместе с облаком, сном, побережьем, раем –
Каждый вдох, каждый сон в материю запирает,
ДНК, РНК… и выбрасывает ключи.