Юрий Михайлик
Apr. 1st, 2026 10:10 pmххх
А это озеро зовется Ладога,
а там над озером взовьется радуга,
и канет в озеро надолго-нАдолго,
где снизу радуга, а сверху Ладога.
Я рулевой матрос, а он буксир-толкач,
но ты, далекая, по нам двоим не плачь,
нам уплывать еще сквозь Беломор-канал,
сквозь ледяной гранит, кирку и аммонал.
А море Белое и море Карское –
они окрашены одною краскою,
от темно-серого до серо-белого,
от сильно глупого до больно смелого.
Кто нас сюда занес? Кто нас сюда просил?
Я – молодой матрос, он – пожилой буксир.
А ночью в Карское тяжелый лед плывет.
Ты только к старости войдешь в тяжелый лед.
И вспомнишь – в Ладоге еще чиста вода,
и сколько праздника – тебе доплыть туда,
и сколько радости в давно забытом дне
разгибом радуги еще горит на дне.
А это озеро зовется Ладога,
а там над озером взовьется радуга,
и канет в озеро надолго-нАдолго,
где снизу радуга, а сверху Ладога.
Я рулевой матрос, а он буксир-толкач,
но ты, далекая, по нам двоим не плачь,
нам уплывать еще сквозь Беломор-канал,
сквозь ледяной гранит, кирку и аммонал.
А море Белое и море Карское –
они окрашены одною краскою,
от темно-серого до серо-белого,
от сильно глупого до больно смелого.
Кто нас сюда занес? Кто нас сюда просил?
Я – молодой матрос, он – пожилой буксир.
А ночью в Карское тяжелый лед плывет.
Ты только к старости войдешь в тяжелый лед.
И вспомнишь – в Ладоге еще чиста вода,
и сколько праздника – тебе доплыть туда,
и сколько радости в давно забытом дне
разгибом радуги еще горит на дне.