(no subject)
May. 1st, 2025 10:51 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
el_d Первое правило Шаламова для землеподобных планет:
информацию, собранную на той стороне, не получится передать.
Ладно, что протокола нет – под нее носителей нет.
Тот, у кого еще не закончились калории и жильё,
может попробовать свести и ощутить что-то своё –
но пусть не удивляется, если вдруг из него,
полезет, например, благодать.
(Как у Солженицына – или снаружи сна.)
Данные разъедают физическую среду, калечат любой разъем,
и даже крайние значения больше нечем, незачем различать,
(если имеется врач, нужно звать врача,
очень быстро, пока что-то еще отзывается на тепло,
пока в небе видна луна и на поверхности (где?) шелестит нечто, белым-бело,
слово лежало здесь, слово уже стекло.)
Подпись, печать.
В «Одиссее капитана Блада»
пиратский адмирал, бывший врач,
некогда обращенный в рабство по суду
(тот, кто поддерживает жизнь в мятежнике,
поддерживает мятеж и подлежит смерти
за преступления против короля и Бога),
выловив из моря вельмож страны,
так лихо с ним обошедшейся,
внезапно узнает, что его родиной уже два месяца
правят какие-то совершенно посторонние люди
(а вовсе не те, кого он так хорошо помнил).
Капитан, сведя в одно предложение
весь свой горький опыт, всех своих мертвых
и невозможную мечту, сплошное оскорбление величества,
ядовито спросит:
«Вы хотите сказать, ваша светлость, что английский народ восстал и вышвырнул этого мерзавца Якова вместе с его бандой головорезов?»
(Здесь, кстати, просматривается разница
между автором и переводчиками,
на английском стоит простое «они там дома проснулись» –
будто одного осознания,
что тобой управляет банда головорезов,
достаточно, чтобы встать и начать действовать.
У переводчиков другой опыт
и они прописывают все открытым текстом,
чтобы никто не перепутал.)
Говорит – и слышит не возмущенную брань,
а ошеломляющее:
«У него ошень правильный политишеский вскляд, а?»
Теперь так выглядят правильные политические взгляды.
И книгу затопляет счастьем.
Дело ведь даже не в том,
что герой снова «заодно с правопорядком»,
потому что правопорядок пришел сам и сказал:
«Вы правы, граждан нельзя продавать в рабство,
потому что они подвернулись драгунам под копыта.
Детей не следует брать в заложники.
Оказание медицинской помощи
не является преступлением.
А бессудное убийство – является…»
Оказалось, что капитану, то есть врачу
вдруг есть куда вернуться.
Его дом - снова место, где можно дышать
и не спрашивать себя:
вон тот старик с собачонкой,
сапожник, дама с пестрым зонтиком –
что они делали тогда ,
когда медицинская помощь была преступлением?
И с кем они это делали
(и что они сделают снова, если ветер переменится)?
Не спрашивать, потому что все ясно. Боялись.
Солдат или гражданской войны.
Считали, что должны повиноваться законным властям.
Закрывали глаза. Сколько могли.
(Прямо как сам персонаж.
Он ведь тоже считал мятеж идиотизмом.
А раненым помог из личной симпатии,
но, главным образом, повинуясь долгу врача.
Примечание: профессиональная этика все еще работает там,
где подводят разум, здравый смысл и чутье.
Если знакомый мир распался по швам,
держитесь её. )
Сколько могли. А потом не смогли.
Прожорливым честолюбивым вельможам,
корыстным купцам и слепым обывателям
потребовалось три года,
чтобы очнуться, позвать на помощь и поставить мир на место.
Капитану сказочно повезло.
Три года - это немного.
Это можно пережить.
Если удалось пережить все остальное.
«Одиссею капитана Блада»
издали в Советском Союзе в 1957 году.
Интересно, как ее тогда читали.
И те, кто был… там. И те, кто оставался здесь.
И дети тех и других – и тех, кто не вернулся.
Открываешь детскую книжку, а внутри у неё...
Ну то, что обычно в детских книжках.
А замечательным переводом – в том числе и той самой сцены –
они обязаны Анатолию Горскому,
бывшему резиденту разведки в Англии и Штатах,
бывшему начальнику второго управления
(США, Латинская Америка, Англия)
в первом управлении МГБ СССР,
министерства, то есть, государственной безопасности,
уволенному через неделю после смерти Берии
по сокращению штатов.
И Льву Василевскому, бывшему резиденту в Мексике,
бывшему зам. начальника разведывательного бюро
по атомной проблематике,
на момент начала работы над переводом (1954 год),
уже исключенному из партии и лишенному воинского звания
«за политические ошибки»
(в переводе не нуждается).
В пятьдесят четвертом еще ничего не решено,
сокращение штатов и увольнение с волчьим билетом
легко могут обернуться вещами более привычными.
Самое время переводить «Капитана Блада».
Соавторство идеальное –
один знает язык и историю Англии,
второй – место действия, драгоценное Карибское море.
С каким же правопорядком они мечтали быть заодно?
Какая справедливость виделась им за горизонтом,
за обложкой пиратского романа?
Какие яблоки в цвету, в каком Сомерсете?
В переводе с чего?
Можно выбрать любую книгу, любой временной слой,
кончики пальцев – или сенсоров – все равно обожжет огнем, окрасит золой.
Если осталась способность считать звук или знак –
это выглядит так.
информацию, собранную на той стороне, не получится передать.
Ладно, что протокола нет – под нее носителей нет.
Тот, у кого еще не закончились калории и жильё,
может попробовать свести и ощутить что-то своё –
но пусть не удивляется, если вдруг из него,
полезет, например, благодать.
(Как у Солженицына – или снаружи сна.)
Данные разъедают физическую среду, калечат любой разъем,
и даже крайние значения больше нечем, незачем различать,
(если имеется врач, нужно звать врача,
очень быстро, пока что-то еще отзывается на тепло,
пока в небе видна луна и на поверхности (где?) шелестит нечто, белым-бело,
слово лежало здесь, слово уже стекло.)
Подпись, печать.
В «Одиссее капитана Блада»
пиратский адмирал, бывший врач,
некогда обращенный в рабство по суду
(тот, кто поддерживает жизнь в мятежнике,
поддерживает мятеж и подлежит смерти
за преступления против короля и Бога),
выловив из моря вельмож страны,
так лихо с ним обошедшейся,
внезапно узнает, что его родиной уже два месяца
правят какие-то совершенно посторонние люди
(а вовсе не те, кого он так хорошо помнил).
Капитан, сведя в одно предложение
весь свой горький опыт, всех своих мертвых
и невозможную мечту, сплошное оскорбление величества,
ядовито спросит:
«Вы хотите сказать, ваша светлость, что английский народ восстал и вышвырнул этого мерзавца Якова вместе с его бандой головорезов?»
(Здесь, кстати, просматривается разница
между автором и переводчиками,
на английском стоит простое «они там дома проснулись» –
будто одного осознания,
что тобой управляет банда головорезов,
достаточно, чтобы встать и начать действовать.
У переводчиков другой опыт
и они прописывают все открытым текстом,
чтобы никто не перепутал.)
Говорит – и слышит не возмущенную брань,
а ошеломляющее:
«У него ошень правильный политишеский вскляд, а?»
Теперь так выглядят правильные политические взгляды.
И книгу затопляет счастьем.
Дело ведь даже не в том,
что герой снова «заодно с правопорядком»,
потому что правопорядок пришел сам и сказал:
«Вы правы, граждан нельзя продавать в рабство,
потому что они подвернулись драгунам под копыта.
Детей не следует брать в заложники.
Оказание медицинской помощи
не является преступлением.
А бессудное убийство – является…»
Оказалось, что капитану, то есть врачу
вдруг есть куда вернуться.
Его дом - снова место, где можно дышать
и не спрашивать себя:
вон тот старик с собачонкой,
сапожник, дама с пестрым зонтиком –
что они делали тогда ,
когда медицинская помощь была преступлением?
И с кем они это делали
(и что они сделают снова, если ветер переменится)?
Не спрашивать, потому что все ясно. Боялись.
Солдат или гражданской войны.
Считали, что должны повиноваться законным властям.
Закрывали глаза. Сколько могли.
(Прямо как сам персонаж.
Он ведь тоже считал мятеж идиотизмом.
А раненым помог из личной симпатии,
но, главным образом, повинуясь долгу врача.
Примечание: профессиональная этика все еще работает там,
где подводят разум, здравый смысл и чутье.
Если знакомый мир распался по швам,
держитесь её. )
Сколько могли. А потом не смогли.
Прожорливым честолюбивым вельможам,
корыстным купцам и слепым обывателям
потребовалось три года,
чтобы очнуться, позвать на помощь и поставить мир на место.
Капитану сказочно повезло.
Три года - это немного.
Это можно пережить.
Если удалось пережить все остальное.
«Одиссею капитана Блада»
издали в Советском Союзе в 1957 году.
Интересно, как ее тогда читали.
И те, кто был… там. И те, кто оставался здесь.
И дети тех и других – и тех, кто не вернулся.
Открываешь детскую книжку, а внутри у неё...
Ну то, что обычно в детских книжках.
А замечательным переводом – в том числе и той самой сцены –
они обязаны Анатолию Горскому,
бывшему резиденту разведки в Англии и Штатах,
бывшему начальнику второго управления
(США, Латинская Америка, Англия)
в первом управлении МГБ СССР,
министерства, то есть, государственной безопасности,
уволенному через неделю после смерти Берии
по сокращению штатов.
И Льву Василевскому, бывшему резиденту в Мексике,
бывшему зам. начальника разведывательного бюро
по атомной проблематике,
на момент начала работы над переводом (1954 год),
уже исключенному из партии и лишенному воинского звания
«за политические ошибки»
(в переводе не нуждается).
В пятьдесят четвертом еще ничего не решено,
сокращение штатов и увольнение с волчьим билетом
легко могут обернуться вещами более привычными.
Самое время переводить «Капитана Блада».
Соавторство идеальное –
один знает язык и историю Англии,
второй – место действия, драгоценное Карибское море.
С каким же правопорядком они мечтали быть заодно?
Какая справедливость виделась им за горизонтом,
за обложкой пиратского романа?
Какие яблоки в цвету, в каком Сомерсете?
В переводе с чего?
Можно выбрать любую книгу, любой временной слой,
кончики пальцев – или сенсоров – все равно обожжет огнем, окрасит золой.
Если осталась способность считать звук или знак –
это выглядит так.
