![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
el_d9 мая 1587 года – то есть уже после того, как Дрейк убыл из разгромленной кадисской гавани, но еще до того, как он обнаружился у Сагриша – венецианский посол в Испании Иеронимо Липпомано докладывает дожу и сенату…
Надо сказать, очень многие подробности с испанской стороны (включая меру, степень и глубину наведенного Дрейком хаоса) известны именно из венецианских депеш, потому что венецианские дипломаты были традиционно вездесущи, дотошны и совершенно бесценны для последующих поколений. Вот представьте себе, что у вас прямо на одной из ключевых точек сидит компания хорошо воспитанных и предельно здравых марсиан и тщательно фиксирует происходящее. Потому что совершенно ничего в этом происходящем не понимает.
(Ну, например, Его Величество Филипп собирается сокрушить Англию. Разумно. Она ему и правда мешает. Для этого собирает экспедицию. Разумно. Но почему он как-то так ее собирает, что всем понятно, что при малейшем сбое в этом году ничего не произойдет? И почему параллельно с этим идут переговоры? Противник же выигрывает время, вооружает флот… или нет? Или как?
Или, вот, Его Величество отдал приказ маркизу де Санта-Крус преследовать Дрейка… зачем он это сделал, если точно известно, что маркиз сможет выйти в море не раньше, чем через месяц? Ответ: «да затем, что если отдать приказ через месяц, случится что-нибудь еще и его не выполнят вообще» как бы вкладывается в подтекст, но с некоторым сомнением – потому что не может же быть.)
Как прикажете работать? Вот и не брезгуют они ни отчетами о поставках, ни придворными сплетнями, ни уличными слухами, на радость архивисту, ибо кто ж его знает, какая информация внезапно окажется ключевой? Вдруг что-нибудь сработает, и, если не они сами, так родной многоопытный центр все же сведет концы с концами и отыщет в происходящем полезную логику. Какую-то. Все-таки. Ну бывают же в мире чудеса.
Так вот, пишет Иеронимо Липпомано:
«От пяти английских пленников, захваченных в Кадисе, они узнали, что Дрейк вынашивает обширные планы против короля Испании и часто обсуждает их с большим жаром. И да узрят ваши превосходительства, как важна может быть ярость человека, пусть даже низкого происхождения, когда она направлена даже и против принца. Я должен рассказать вам, что Дрейк был любимым пажом Его Величества [то есть Филиппа], когда тот находился в Англии. Затем его отправили в Индию с миссией, благодаря которой он стал кредитором Испании на девять тысяч дукатов. Целый год он пробыл при дворе, не имея возможности получить свои деньги из-за небрежения чиновников, и в конце концов был вынужден продать свою расписку за три тысячи дукатов. Он вернулся в Англию и поклялся, что собственной правой рукой отмстит за нанесенные обиды. Получив разрешение королевы, он отплыл с пятью кораблями в Индию и прибыл к Магелланову проливу, где захватил судно, груженное золотом. Не удовлетворившись этим, он вернулся во второй раз и теперь творит все эти злодеяния в Испании.»
Что прекрасно в этом слухе?
Для начала, в мотивационной части неправда совершенно все.
Например, в любимых пажах у супруга Марии Тюдор Дрейк оказаться не мог никак.
То есть, когда энциклопедии приписывают Дрейку безупречное советское происхождение «сын крестьянина», они тоже несколько неправы. Классический примазавшийся. Поскольку формально родители там йомены-арендаторы, а по факту семья сидела на этой земле с четырнадцатого как минимум века, а корнями и связями тянулась много дальше – и много куда. Достаточно сказать, что и Фрэнсисом-то Дрейк стал, потому что крестным отцом его был сэр Фрэнсис Рассел, второй граф Бедфорд. Вполне уважаемые люди, знаться с такими и королю не в упрек, и даже то, что батюшка будущего сэра Фрэнсиса как раз в то время находился в розыске – убил не того человека, бывает – не испортила им репутации. Но, скажем так, если бы Фрэнсис Дрейк, какой он был, протестант и однодворец, подростком мог оказаться пажом при Филиппе в бытность того мужем Марии… так, вероятно, потомки Филиппа до сих пор правили бы Англией. И история мира была бы совершенно иной вся.
Так что пажом-то Фрэнсис, естественно, был, как у приличных людей и положено – но вовсе не у короля, а у родни, семейства плимутских Хоукинсов. И лет с 16 или ранее начал ходить на кораблях семейства в качестве суперкарго и казначея, а потом штурмана, и первый свой грузовичок получил в двадцать с небольшим – в наследство от капитана (что, в первую очередь говорило даже не о талантах Дрейка, а о том, что капитан твердо верил в его способность удержать наследство.)
А вот в Индии Дрейк и правда ходил (в составе того самого плимутского флота). Несомненно с миссией ходил. И услуги тамошним испанским властям действительно оказал – огромные. Можно сказать, драгоценные. Сомнений в том никаких.
А вышло дело так. Испания как государство рабами не торговала. Не из аболиционизма, не подумайте дурного. Из… жадности. Испанские власти торговали лицензиями на ввоз рабов в Новый Свет. Желающие платили вполне драконовские суммы – а уж как они возмещают расходы, корону не интересовало. Так вот, в один прекрасный день, Филипп II, желая пополнить казну, ввел налог на покупку этих самых лицензий. И, как часто бывает, запросил слишком много. Работорговцы начали выходить из дела, а колонии с их экстенсивным производством – задыхаться без рабочих рук. Ну кто бы мог подумать?
Поскольку механизация в шестнадцатом веке в списке вариантов все же не числилась, кому-то из испанских губернаторов на побережье пришла в голову другая светлая идея: если мы не можем пойти на черный рынок – Атлантика мешает – то почему бы не сделать так, чтобы рынок пришел к нам?
И по торговым каналам зазвенело, что нужны надежные люди с большим спектром возможностей. Речь шла не только о рабах. В списке источников выгоды, на которых без объявления войны решила нажиться испанская корона, живой товар был далеко не единственным.
Спустя некоторое время звоночек дошел до Англии, где уже правит Елизавета, и до торгового дома Хоукинсов. И Джон Хоукинс – как его еще ни называй, а «надежный человек с большим спектром возможностей» это лично про него сказано – оценил спрос и предложение и с небольшой торговой флотилией направился к берегам Сьерра-Леоне. Надо ли объяснять, как и что он там приобретал и чем именно платил?
Что до рекламы и дальнейших продаж, схема была проста. Входишь в испанскую гавань, наводишь пушки на город и злопастно заставляешь горестных обитателей покупать твоих рабов, лён, вино и прочий перечень товаров… по цене, где втрое, а где и впятеро ниже королевской. Причем, берешь не деньгами – а бартером. Пряностями там, жемчугом, выделанной кожей. Чтобы пострадавшие могли потом честно сказать: мол, они не собирались торговать, у них и денег-то не было, но это ж пираты, как им возразишь?
Потом грузишь ценности на борт и мирно уходишь восвояси с новым списком заказов (да, да, Англия жуткая страна, а Хоукинсы – зануды и бюрократы, все тщательно составленные перечни сохранились в нескольких экземплярах, равно как и восхищенные рекомендации, данные Хоукинсу благодарными заказчиками).
Что все это время делают местные силы обороны? В меру честности. Кто спит, кто гоняется за слухами о голландских приватирах милях в трехстах от базы, а кто разводит руками – но это ж пираты, они вообще народ внезапный, что ж тут поделаешь? И все довольны – кроме рабов – но тех-то кто же станет спрашивать? И, конечно, метрополии.
Второй ходкой Хоукинс тем же методом решил кадровые и производственные проблемы Рио дель Хача, а вот с третьей (в 1569, и вот в ней Дрейк точно участвовал) вышла засада. Эскадра (не без неприятностей) доставила заказы по нескольким адресам – и уже у побережья Кубы угодила в ураган. Да такой, что на флагмане, каракке «Иисус из Любека», купленной еще Генрихом VIII, и взятой напрокат у короны за исключительную грузоподъемность, поломался руль и вообще непонятно, как эта конструкция удержалась на воде, потому что в её трюм своим ходом рыба заплывала. Идти на ней через Атлантику обратно было чрезмерным оптимизмом даже для Хоукинса.
И эскадра двинулась к ближайшей гавани – естественно испанской, других в ареале не было. Сан Хуан де Улуа. А там как раз ждали прибытия конвоя с новым вице-королем Мексики на борту. И Хоукинса, конечно же, приняли за этот конвой. Так что его не просто пропустили, вышло куда веселее – все местные чиновники стаей ринулись к нему на борт, представляться. Тут, казалось бы, перспективы сказочные: грабь порт, бери заложников, требуй выкуп. Но Хоукинс-то на этой стадии считал себя честным купцом, обслуживающим особо нервного заказчика, а вовсе не… [заполнить ненужное]. Так что, увидев в глазах гостей характерный ужас, он тут же им объяснил про руль и прочие проблемы. Власти выдохнули и разрешили встать, чиниться и расплатиться за нужные материалы частью товара.
И все бы хорошо, но 16 сентября к Сан Хуан де Улуа подошел задержавшийся из-за того самого шторма испанский конвой под командой адмирала Франсиско де Лухана и действительно с вице-королем доном Мартином Энрикесом де Альманса на борту.
А Хоукинс, поскольку чинился, так, естественно, окопался, у него батареи на мысу стоят. Преимущество за ним. Но между Англией и Испанией нет войны (вот, представьте, были времена, когда войны не было и почти не предвиделось). И что скажет хозяйка «Иисуса из Любека», узнав, что ее кораблик использовали для… эээ… неспровоцированного уничтожения испанской эскадры вместе с вице-королем? Ну то есть, даже совершенно беззаветному деятелю вроде Хоукинса понятно, что как-то проще самому застрелиться, чем выяснять, какие формы примет недовольство Ее Величества Елизаветы, внезапно узнавшей, что ее втянули в войну.
У испанцев картина тоже невеселая: шторм близко, до других гаваней еще идти, а прорываться через хоукинсов огонь – дорогое удовольствие, да и неизвестно, получится ли. Так что, стороны тихо сходятся и решают, что Хоукинс – представитель дружественной державы, мирно (и правда ведь, мирно) зашедший в гавань по своим ремонтным делам. Адмирал и губернатор подписывают соответствующий документ и спокойно проходят мимо молчащих батарей.
Но идальго, как известно, хозяева своего слова. И держать обещание, данное какой-то возомнившей о себе еретической сволочи, никто не собирается. Так что де Лухан потихоньку посылает в Веракрус за солдатами, вице-король отбывает от греха подальше – и 24 числа испанцы начинают атаку.
Моряком де Лухан в тот раз оказался таким же, как и идальго – даже добившись относительной внезапности и полного превосходства, два корабля он все же упустил – Хоукинс на «Миньоне» и… доселе никому неизвестный Дрейк на полном недоразумении под названием «Юдифь» прорвались и ушли.
И даже добрались домой. Где эта история вызвала массовое возмущение. Причем – Англия это, Англия – причиной общего гнева было вовсе не существо дела, а его обстоятельства. Поймай де Лухан Хоукинса на контрабанде или чем еще и потопи по этому поводу хоть всю эскадру в полном составе, английское общественное мнение ухом бы не повело. Беспошлинная торговля – вполне достойное занятие, но попадаться на нем не надо. Попался – не жалуйся. (Ну а торговать рабами и вовсе куда менее прилично, чем торговать наркотиками.)
Но испанская сторона официально вменяла Хоукинсу и компании сам факт торговли с Новым Светом как таковой – хоть льном, хоть вином. Потому что торговать имеют право только подданные короля. А остальным следует сидеть хвостом накрывшись и покупать за сколько скажут. И благодарить Бога.
А еще в Англии все понимали: Хоукинс неоднократно мог ударить первым и там бы не осталось ни флота, ни города. Он рисковал только потому, что не хотел нарушать мир – да он вообще пришел по приглашению. Ему дали слово. Подписали договор. И нарушили.
Когда же выяснилось, что большую часть выживших пленных послали на галеры или заставили строить волноломы… (эээ, за что? как за что, за торговлю и попрание, а еще за ересь, конечно), взвился уже и Тайный Совет... Так что, когда Дрейк, очень этой историей впечатлившийся, обратился за каперским патентом – ему этот патент беспрепятственно выдали.
И вот тут неожиданно для всех сторон (включая Тайный Совет) и обнаружилось, что несомненный дрейковский талант к морскому делу лежит вовсе не в области торговли. Совсем.
(Кстати, и к работорговле Дрейк больше и на морскую милю не подходил, а подвернувшихся по новой профессии рабов освобождал, если только они не выражали желания вернуться к хозяевам. В общем, можно заключить, что в том атлантическом рейсе Дрейку не понравилось не только скоропостижное окончание, а просто решительно всё. И, кажется, он сам. Потому что обстоятельства обстоятельствами, обязательства обязательствами, но, наверное, можно же как-то было не отступать…
Ну а пиратство – дело совсем, совсем другое и совести девонширца никак не противоречащее.)
Но прибудем же, наконец, из 1569 года в 1587 и поставим себя на место испанцев, у которых вдруг посреди метрополии невесть чьи корабли хамски (успешно!) штурмуют их родные бастионы. Явился, понимаете ли, огнедышащий «Дракон» и не при дамах сказать, что творит на всех морях. И уже, заметим, не первый раз. Что? Кто? Откуда? И главное – какого черта?
Как вы понимаете, реальная история про невесть какого сельского олуха из невесть какой дыры в невесть кем забытом Девоншире и разнообразно попранную торговую честь, наложившуюся на обстоятельства религиозной войны… в общем, на тогдашний диалект испанского она не переводилась никак. То есть, даже если бы кто-то вспомнил об инциденте под Сан Хуан де Улуа – ну побили каких-то контрабандистов, так были в своём праве… да помилуйте, мало ли что у кого и с кем в Новом Свете случалось? Какой вшивый капитан какого пригородного плавсредства с каким еще грузом провизии?
Нет, господа, великий враг должен выглядеть как-то иначе – и причины у него должны быть иными. И конечно, чтобы уважать его – а следовательно, и себя – полностью, наш новый страх и ужас, наверное, просто обязан быть нашим в каком-то более буквальном смысле. То есть испанским.
Ну и вот она, театральная история о благородном дворянине, искренне служившем испанской короне, щедро растратившем на этой службе свое состояние – и не только не получившем вознаграждения, но и собственные деньги потерявшем, причем в формате особо тошном, наплевательском и унизительном… и даже король, чьим любимым пажом он был, за него не вступился, оставил как нищего просить под дверью. Да тут кто угодно возмутится, право.
История, в которую легко поверить – кого ж с точностью до герцога Альбы не мурыжила королевская канцелярия (управы на гадов нет)? Действительно, если вот так что ни год обижают благородных людей и ни во что ставят героическую их службу, удивительно ли, что эн плюс первый предался Сатане и теперь от него деваться некуда? «Вот кто был бы на нашей стороне, если бы не эти крючки из канцелярии!» С этим, согласитесь, уже можно как-то жить.
И вот этот безмерно поучительный сюжет и фиксирует господин посол для своего начальства. С особым тщанием. И потому, что за венецианским дожем и сенатом тоже не ржавеет предавать верных слуг и не грех напомнить, чем это бывает чревато; и чтобы помнили дож и сенат, какие истории испанцы рассказывают про свою корону – и все им верят… Но главное потому, что слышал ее со всех сторон и считает правдой.
Не было у Серениссимы на службе антропологов… Потому и не пришло послу в голову, что всю эту душещипательную испанскую трагедию – про любимого пажа, верную службу и не особенно большую сумму денег, которую просто не захотели отдавать – можно взять и просто выдумать… И причины, по которым выдумывают такие вещи – тоже не пришли.
Что поделаешь, вероятно сказала испанская аудитория – марсиане. Не понимают элементарных вещей. И даже кровь пьют хоботком, а не как все – из пригоршни.
Надо сказать, очень многие подробности с испанской стороны (включая меру, степень и глубину наведенного Дрейком хаоса) известны именно из венецианских депеш, потому что венецианские дипломаты были традиционно вездесущи, дотошны и совершенно бесценны для последующих поколений. Вот представьте себе, что у вас прямо на одной из ключевых точек сидит компания хорошо воспитанных и предельно здравых марсиан и тщательно фиксирует происходящее. Потому что совершенно ничего в этом происходящем не понимает.
(Ну, например, Его Величество Филипп собирается сокрушить Англию. Разумно. Она ему и правда мешает. Для этого собирает экспедицию. Разумно. Но почему он как-то так ее собирает, что всем понятно, что при малейшем сбое в этом году ничего не произойдет? И почему параллельно с этим идут переговоры? Противник же выигрывает время, вооружает флот… или нет? Или как?
Или, вот, Его Величество отдал приказ маркизу де Санта-Крус преследовать Дрейка… зачем он это сделал, если точно известно, что маркиз сможет выйти в море не раньше, чем через месяц? Ответ: «да затем, что если отдать приказ через месяц, случится что-нибудь еще и его не выполнят вообще» как бы вкладывается в подтекст, но с некоторым сомнением – потому что не может же быть.)
Как прикажете работать? Вот и не брезгуют они ни отчетами о поставках, ни придворными сплетнями, ни уличными слухами, на радость архивисту, ибо кто ж его знает, какая информация внезапно окажется ключевой? Вдруг что-нибудь сработает, и, если не они сами, так родной многоопытный центр все же сведет концы с концами и отыщет в происходящем полезную логику. Какую-то. Все-таки. Ну бывают же в мире чудеса.
Так вот, пишет Иеронимо Липпомано:
«От пяти английских пленников, захваченных в Кадисе, они узнали, что Дрейк вынашивает обширные планы против короля Испании и часто обсуждает их с большим жаром. И да узрят ваши превосходительства, как важна может быть ярость человека, пусть даже низкого происхождения, когда она направлена даже и против принца. Я должен рассказать вам, что Дрейк был любимым пажом Его Величества [то есть Филиппа], когда тот находился в Англии. Затем его отправили в Индию с миссией, благодаря которой он стал кредитором Испании на девять тысяч дукатов. Целый год он пробыл при дворе, не имея возможности получить свои деньги из-за небрежения чиновников, и в конце концов был вынужден продать свою расписку за три тысячи дукатов. Он вернулся в Англию и поклялся, что собственной правой рукой отмстит за нанесенные обиды. Получив разрешение королевы, он отплыл с пятью кораблями в Индию и прибыл к Магелланову проливу, где захватил судно, груженное золотом. Не удовлетворившись этим, он вернулся во второй раз и теперь творит все эти злодеяния в Испании.»
Что прекрасно в этом слухе?
Для начала, в мотивационной части неправда совершенно все.
Например, в любимых пажах у супруга Марии Тюдор Дрейк оказаться не мог никак.
То есть, когда энциклопедии приписывают Дрейку безупречное советское происхождение «сын крестьянина», они тоже несколько неправы. Классический примазавшийся. Поскольку формально родители там йомены-арендаторы, а по факту семья сидела на этой земле с четырнадцатого как минимум века, а корнями и связями тянулась много дальше – и много куда. Достаточно сказать, что и Фрэнсисом-то Дрейк стал, потому что крестным отцом его был сэр Фрэнсис Рассел, второй граф Бедфорд. Вполне уважаемые люди, знаться с такими и королю не в упрек, и даже то, что батюшка будущего сэра Фрэнсиса как раз в то время находился в розыске – убил не того человека, бывает – не испортила им репутации. Но, скажем так, если бы Фрэнсис Дрейк, какой он был, протестант и однодворец, подростком мог оказаться пажом при Филиппе в бытность того мужем Марии… так, вероятно, потомки Филиппа до сих пор правили бы Англией. И история мира была бы совершенно иной вся.
Так что пажом-то Фрэнсис, естественно, был, как у приличных людей и положено – но вовсе не у короля, а у родни, семейства плимутских Хоукинсов. И лет с 16 или ранее начал ходить на кораблях семейства в качестве суперкарго и казначея, а потом штурмана, и первый свой грузовичок получил в двадцать с небольшим – в наследство от капитана (что, в первую очередь говорило даже не о талантах Дрейка, а о том, что капитан твердо верил в его способность удержать наследство.)
А вот в Индии Дрейк и правда ходил (в составе того самого плимутского флота). Несомненно с миссией ходил. И услуги тамошним испанским властям действительно оказал – огромные. Можно сказать, драгоценные. Сомнений в том никаких.
А вышло дело так. Испания как государство рабами не торговала. Не из аболиционизма, не подумайте дурного. Из… жадности. Испанские власти торговали лицензиями на ввоз рабов в Новый Свет. Желающие платили вполне драконовские суммы – а уж как они возмещают расходы, корону не интересовало. Так вот, в один прекрасный день, Филипп II, желая пополнить казну, ввел налог на покупку этих самых лицензий. И, как часто бывает, запросил слишком много. Работорговцы начали выходить из дела, а колонии с их экстенсивным производством – задыхаться без рабочих рук. Ну кто бы мог подумать?
Поскольку механизация в шестнадцатом веке в списке вариантов все же не числилась, кому-то из испанских губернаторов на побережье пришла в голову другая светлая идея: если мы не можем пойти на черный рынок – Атлантика мешает – то почему бы не сделать так, чтобы рынок пришел к нам?
И по торговым каналам зазвенело, что нужны надежные люди с большим спектром возможностей. Речь шла не только о рабах. В списке источников выгоды, на которых без объявления войны решила нажиться испанская корона, живой товар был далеко не единственным.
Спустя некоторое время звоночек дошел до Англии, где уже правит Елизавета, и до торгового дома Хоукинсов. И Джон Хоукинс – как его еще ни называй, а «надежный человек с большим спектром возможностей» это лично про него сказано – оценил спрос и предложение и с небольшой торговой флотилией направился к берегам Сьерра-Леоне. Надо ли объяснять, как и что он там приобретал и чем именно платил?
Что до рекламы и дальнейших продаж, схема была проста. Входишь в испанскую гавань, наводишь пушки на город и злопастно заставляешь горестных обитателей покупать твоих рабов, лён, вино и прочий перечень товаров… по цене, где втрое, а где и впятеро ниже королевской. Причем, берешь не деньгами – а бартером. Пряностями там, жемчугом, выделанной кожей. Чтобы пострадавшие могли потом честно сказать: мол, они не собирались торговать, у них и денег-то не было, но это ж пираты, как им возразишь?
Потом грузишь ценности на борт и мирно уходишь восвояси с новым списком заказов (да, да, Англия жуткая страна, а Хоукинсы – зануды и бюрократы, все тщательно составленные перечни сохранились в нескольких экземплярах, равно как и восхищенные рекомендации, данные Хоукинсу благодарными заказчиками).
Что все это время делают местные силы обороны? В меру честности. Кто спит, кто гоняется за слухами о голландских приватирах милях в трехстах от базы, а кто разводит руками – но это ж пираты, они вообще народ внезапный, что ж тут поделаешь? И все довольны – кроме рабов – но тех-то кто же станет спрашивать? И, конечно, метрополии.
Второй ходкой Хоукинс тем же методом решил кадровые и производственные проблемы Рио дель Хача, а вот с третьей (в 1569, и вот в ней Дрейк точно участвовал) вышла засада. Эскадра (не без неприятностей) доставила заказы по нескольким адресам – и уже у побережья Кубы угодила в ураган. Да такой, что на флагмане, каракке «Иисус из Любека», купленной еще Генрихом VIII, и взятой напрокат у короны за исключительную грузоподъемность, поломался руль и вообще непонятно, как эта конструкция удержалась на воде, потому что в её трюм своим ходом рыба заплывала. Идти на ней через Атлантику обратно было чрезмерным оптимизмом даже для Хоукинса.
И эскадра двинулась к ближайшей гавани – естественно испанской, других в ареале не было. Сан Хуан де Улуа. А там как раз ждали прибытия конвоя с новым вице-королем Мексики на борту. И Хоукинса, конечно же, приняли за этот конвой. Так что его не просто пропустили, вышло куда веселее – все местные чиновники стаей ринулись к нему на борт, представляться. Тут, казалось бы, перспективы сказочные: грабь порт, бери заложников, требуй выкуп. Но Хоукинс-то на этой стадии считал себя честным купцом, обслуживающим особо нервного заказчика, а вовсе не… [заполнить ненужное]. Так что, увидев в глазах гостей характерный ужас, он тут же им объяснил про руль и прочие проблемы. Власти выдохнули и разрешили встать, чиниться и расплатиться за нужные материалы частью товара.
И все бы хорошо, но 16 сентября к Сан Хуан де Улуа подошел задержавшийся из-за того самого шторма испанский конвой под командой адмирала Франсиско де Лухана и действительно с вице-королем доном Мартином Энрикесом де Альманса на борту.
А Хоукинс, поскольку чинился, так, естественно, окопался, у него батареи на мысу стоят. Преимущество за ним. Но между Англией и Испанией нет войны (вот, представьте, были времена, когда войны не было и почти не предвиделось). И что скажет хозяйка «Иисуса из Любека», узнав, что ее кораблик использовали для… эээ… неспровоцированного уничтожения испанской эскадры вместе с вице-королем? Ну то есть, даже совершенно беззаветному деятелю вроде Хоукинса понятно, что как-то проще самому застрелиться, чем выяснять, какие формы примет недовольство Ее Величества Елизаветы, внезапно узнавшей, что ее втянули в войну.
У испанцев картина тоже невеселая: шторм близко, до других гаваней еще идти, а прорываться через хоукинсов огонь – дорогое удовольствие, да и неизвестно, получится ли. Так что, стороны тихо сходятся и решают, что Хоукинс – представитель дружественной державы, мирно (и правда ведь, мирно) зашедший в гавань по своим ремонтным делам. Адмирал и губернатор подписывают соответствующий документ и спокойно проходят мимо молчащих батарей.
Но идальго, как известно, хозяева своего слова. И держать обещание, данное какой-то возомнившей о себе еретической сволочи, никто не собирается. Так что де Лухан потихоньку посылает в Веракрус за солдатами, вице-король отбывает от греха подальше – и 24 числа испанцы начинают атаку.
Моряком де Лухан в тот раз оказался таким же, как и идальго – даже добившись относительной внезапности и полного превосходства, два корабля он все же упустил – Хоукинс на «Миньоне» и… доселе никому неизвестный Дрейк на полном недоразумении под названием «Юдифь» прорвались и ушли.
И даже добрались домой. Где эта история вызвала массовое возмущение. Причем – Англия это, Англия – причиной общего гнева было вовсе не существо дела, а его обстоятельства. Поймай де Лухан Хоукинса на контрабанде или чем еще и потопи по этому поводу хоть всю эскадру в полном составе, английское общественное мнение ухом бы не повело. Беспошлинная торговля – вполне достойное занятие, но попадаться на нем не надо. Попался – не жалуйся. (Ну а торговать рабами и вовсе куда менее прилично, чем торговать наркотиками.)
Но испанская сторона официально вменяла Хоукинсу и компании сам факт торговли с Новым Светом как таковой – хоть льном, хоть вином. Потому что торговать имеют право только подданные короля. А остальным следует сидеть хвостом накрывшись и покупать за сколько скажут. И благодарить Бога.
А еще в Англии все понимали: Хоукинс неоднократно мог ударить первым и там бы не осталось ни флота, ни города. Он рисковал только потому, что не хотел нарушать мир – да он вообще пришел по приглашению. Ему дали слово. Подписали договор. И нарушили.
Когда же выяснилось, что большую часть выживших пленных послали на галеры или заставили строить волноломы… (эээ, за что? как за что, за торговлю и попрание, а еще за ересь, конечно), взвился уже и Тайный Совет... Так что, когда Дрейк, очень этой историей впечатлившийся, обратился за каперским патентом – ему этот патент беспрепятственно выдали.
И вот тут неожиданно для всех сторон (включая Тайный Совет) и обнаружилось, что несомненный дрейковский талант к морскому делу лежит вовсе не в области торговли. Совсем.
(Кстати, и к работорговле Дрейк больше и на морскую милю не подходил, а подвернувшихся по новой профессии рабов освобождал, если только они не выражали желания вернуться к хозяевам. В общем, можно заключить, что в том атлантическом рейсе Дрейку не понравилось не только скоропостижное окончание, а просто решительно всё. И, кажется, он сам. Потому что обстоятельства обстоятельствами, обязательства обязательствами, но, наверное, можно же как-то было не отступать…
Ну а пиратство – дело совсем, совсем другое и совести девонширца никак не противоречащее.)
Но прибудем же, наконец, из 1569 года в 1587 и поставим себя на место испанцев, у которых вдруг посреди метрополии невесть чьи корабли хамски (успешно!) штурмуют их родные бастионы. Явился, понимаете ли, огнедышащий «Дракон» и не при дамах сказать, что творит на всех морях. И уже, заметим, не первый раз. Что? Кто? Откуда? И главное – какого черта?
Как вы понимаете, реальная история про невесть какого сельского олуха из невесть какой дыры в невесть кем забытом Девоншире и разнообразно попранную торговую честь, наложившуюся на обстоятельства религиозной войны… в общем, на тогдашний диалект испанского она не переводилась никак. То есть, даже если бы кто-то вспомнил об инциденте под Сан Хуан де Улуа – ну побили каких-то контрабандистов, так были в своём праве… да помилуйте, мало ли что у кого и с кем в Новом Свете случалось? Какой вшивый капитан какого пригородного плавсредства с каким еще грузом провизии?
Нет, господа, великий враг должен выглядеть как-то иначе – и причины у него должны быть иными. И конечно, чтобы уважать его – а следовательно, и себя – полностью, наш новый страх и ужас, наверное, просто обязан быть нашим в каком-то более буквальном смысле. То есть испанским.
Ну и вот она, театральная история о благородном дворянине, искренне служившем испанской короне, щедро растратившем на этой службе свое состояние – и не только не получившем вознаграждения, но и собственные деньги потерявшем, причем в формате особо тошном, наплевательском и унизительном… и даже король, чьим любимым пажом он был, за него не вступился, оставил как нищего просить под дверью. Да тут кто угодно возмутится, право.
История, в которую легко поверить – кого ж с точностью до герцога Альбы не мурыжила королевская канцелярия (управы на гадов нет)? Действительно, если вот так что ни год обижают благородных людей и ни во что ставят героическую их службу, удивительно ли, что эн плюс первый предался Сатане и теперь от него деваться некуда? «Вот кто был бы на нашей стороне, если бы не эти крючки из канцелярии!» С этим, согласитесь, уже можно как-то жить.
И вот этот безмерно поучительный сюжет и фиксирует господин посол для своего начальства. С особым тщанием. И потому, что за венецианским дожем и сенатом тоже не ржавеет предавать верных слуг и не грех напомнить, чем это бывает чревато; и чтобы помнили дож и сенат, какие истории испанцы рассказывают про свою корону – и все им верят… Но главное потому, что слышал ее со всех сторон и считает правдой.
Не было у Серениссимы на службе антропологов… Потому и не пришло послу в голову, что всю эту душещипательную испанскую трагедию – про любимого пажа, верную службу и не особенно большую сумму денег, которую просто не захотели отдавать – можно взять и просто выдумать… И причины, по которым выдумывают такие вещи – тоже не пришли.
Что поделаешь, вероятно сказала испанская аудитория – марсиане. Не понимают элементарных вещей. И даже кровь пьют хоботком, а не как все – из пригоршни.
