(no subject)

[el_d]

Сначала музыки как раз не было.

Потом она почти не помнила,
как было до –
вода, холод, еще холод, игольчатое красное в груди,
все мокрое, чвяканье, чавканье,
запах такой… что бежать отсюда без памяти.
Только нечем.
Еще раньше с ней долго [неясно] что-то совсем другое…
но это нельзя помнить.
Подошел маленький-теплый-съедобный,
постоял, посмотрел очень страшно.
Дотронулся. Правда, теплый. Хорошо.
Тут все и случилось.
Потом Маленький и Большая переглянулись
и пошли вверх по склону,
подальше от забывшей свое место реки.

По дороге охотились, воровали еду.
Людей встречали редко. Повезло.
Они почти не умели правильно пугать.
Иногда на них нападали – выходило по-разному.
Иногда при них нападали на других,
тогда они ели.
Этому научились быстро.
Шли, конечно, на запад.

Длинная вибрирующая волна без берега
плывет над булыжной мостовой,
заставляет звенеть синие чешуйчатые стекла ратуши.

Мальчика нашли в холодном болоте у границы.
Почти не виден был –
сам черный, костюм камуфляжный –
но дышал. И запах же.
Неприятный случай.
Не вода пришла на сухое, а человек полез,
выбился из сил и застрял.
Вдвоем бы не вытащили и не отогрели.
Но были уже втроем.
(По дороге встретили несколько Совсем Больших,
но отозвался только один,
впрочем, им и нужен был один.)
Мальчик не должен был… заразиться.
Но подхватил, легко, без сопротивления.
Панику: человек! еда! деньги! документы!
замерзнет! испортится!
вообще нет в истории! -
пресек голос-внутри.
Человек. Руки, речь, большой вместительный мозг.
И в истории есть.
В поздних вариантах.

С человеком… можно было даже вернуться за Вещью.
Но что с ней стало в сыром, выстывшем доме,
если она вообще цела?
Как чинить? Как везти?
Решили вчетвером: пойдем дальше, сделаем новую,
по настоящему, уже под себя.
Знаем, как.

Мелкие колокольчики врезаются в музыку под углом,
меняют траекторию,
рассыпаются по площади
как солнечные зайчики.

Документы сделали в Кракове.
Вещь – тоже.
Деньги были. Те контрабандисты,
что заводили беженцев под границу,
на проволоку или пограничников,
или просто в болото, и бросали там,
они не в банке хранили свою наличность.
И вообще – разбойники есть в истории.
Во всех вариантах.
(В некоторых они еще и съедобны.)
Человечку увеличили возраст на два года,
чтобы получить права.
Сошло. Чиновники не разбираются в суданцах.
Купили трейлер – и двинулись.
Уже вшестером.
Медленно. Нужно было сработаться.

Чем ближе к немецким землям,
тем больше им рады.
Видят на дороге, удивляются,
потом светлеют лицами:
- Вы же? Это же вы? Вы же туда?

Очень много еды, отданной даром.

Низкий недобрый звук
подплывает под стены cобора…
встречается с другим,
становится цветком.

А потом они запарковались,
вытащили и погрузили на тележку Вещь…
и четверть часа спустя
перед ними распахнулась –
золотая и синяя, и зеленая, и кружевная –
рыночная площадь вольного города,
где кто угодно, слышите, кто угодно…

«И на этом некроконструкт должен был распасться.
В крайнем случае, после первого выступления. –
говорит человек в толпе. –
Мы выяснили. Инструмент, тот первый,
предназначался для спектакля.
Да, именно здесь. Ратуша заказала.
Но сначала эпидемия, потом война.
А потом создатель умер.
Нет, просто инфаркт и невозможность получить помощь.
Он наверное очень думал про этот Бремен.
Кот – его кот. Бывшие соседи вспомнили.
Собаку и осла не удалось установить,
а петуха они сперли под Люблином,
ну или он сам с ними ушел.»

«А рассоединить? Тем более – ребенок.
Или просто подождать,
пока животные умрут от старости?»

«Смотрите сами.»

Цирковая часть заканчивается,
актеры занимают свои места –
увертюра чуть дергается на первых тактах,
потом взлетает и летит.

Бременские музыканты –
Маленький, Большая, Совсем Большой, Человечек, Шумный и Вещь –
то есть Кот, Собака, Осел, Трубадур, Петух
и самый сложный терменвокс в Европе –
дают «Бременских музыкантов»
на рыночной площади Бремена.
Ну да, терменвокс –
какой еще инструмент
управляется только внешним движением
и не зависит от формы конечностей музыканта?
Конечно, он требует неизменной
безупречной точности жеста.
Полной согласованности. От всех.
Но для данного коллектива
это не представляет проблемы.

Музыка выплескивается наружу,
счастье вплывает внутрь.
Очень много замечательной еды, отданной даром.

«Это не последнее желание и его инструменты, –
понимает второй наблюдатель. –
они все, все живы, даже мастер,
оставшийся там, в пустом доме.
И если будут играть – никогда не умрут.»

«Но все-таки… – вздыхает он вслух. –
сейчас я вижу, что они безопасны.
Насколько такие… люди могут быть безопасны.
Но как это поняли вы?
Почему вы их пропустили?»

«Потому что это Бремен. – отзывается собеседник.
А за ним – плиты мостовой,
острая церковь, шкатулка ратуши,
Роланд со щитом,
наглая чайка над площадью,
вода за чертой зданий. –
Это город Бремен и по давнему праву
кто угодно может стать городским музыкантом,
если может, хочет и умеет.
Кто угодно.»

Перед зрителями на площади
вьется пыльная дорога,
жаворонок висит над ней.

«Когда-нибудь, - думает Трубадур,
недавно вспомнивший, как это делается. –
Мы поедем путешествовать.
И искать прекрасную принцессу.
Ее можно долго искать.
А потом долго играть вместе.»