![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
el_dМай 1585 года. Испания готовится к «английскому предприятию», то есть, визиту Непобедимой Армады в Англию. Потому министры Филиппа II объявили, что в связи с неурожаем Испания нуждается в зерне, и предлагают за зерно высокую цену в золоте или товарах. Одновременно, именем короля отдан приказ задерживать и конфисковывать на нужды флота все приходящие зерновозы, а особенно голландские, зеландские, немецкие и английские суда, поскольку эти «провинции находятся в состоянии мятежа против моей особы». (Вопрос о том, как именно Англия могла прийти в состояние мятежа в отношении совершенно постороннего монарха, оставим на совести Филиппа II и присных его.)
Но цена была убедительная и 25 мая жадность принесла в порт Бильбао английский 150-тонный транспорт «Примроз» (Примула). Сгрузили образцы и скоропортящийся товар, и отошли себе на рейд.
А 26 подходит к ним пинасса, а там коррехидор Бильбао и еще шестеро неизвестных граждан, назвавшиеся бискайскими купцами. Капитан Фостер их принимает с пирогами и пивом, пинасса уходит, оставив троих на борту, пиво идет хорошо, начинается медленный вежливый разговор о погоде и зерне... и тут под борт подваливают лодки и еще одна пинасса. И все бискайские купцы, и все срочно хотят на борт.
Фостер, у которого с самого коррехидора нехорошие предчувствия, велит ответить, что он уже ведет беседу с рядом местных джентльменов и в порядке живой очереди, пожалуйста. Неудовлетворенные купцы, числом около сотни, достают аркебузы, всякое острое железо и абордажные крючья и очень решительно лезут поговорить. А господа прежние собеседники приставляют Фостеру ножик к горлу. И тут является статуя командора, то есть коррехидор со словами: «Сопротивление бесполезно, вы конфискованы.» То есть, все по королевскому плану. (Столь странный способ захвата объяснялся нежеланием даже случайно продырявить полезный деревянный горшочек.)
А дальше начинаются отступления от сценария. Потому что… ну представьте себе этот cугубо мелкотравчатый зерновоз. Который, между прочим, ходит по всем этим морям в одиночку, а не в составе конвоя, потому что кто ж ему предоставит конвой? И, соответственно, вынужден совершенно самостоятельно объяснять всем желающим добраться до груза, насколько это порочная идея. Так что в любой критической ситуации экипаж все еще живого, а не лежащего на дне зерновоза сначала занимает места согласно штатному расписанию и открывает огонь, а что это, зачем это и сколько было противников, выясняет уже задним числом.
Так что и в этот раз оказалось, что стратегически размещенных огнестрельных аргументов у команды много и обращается она с ними лучше и привычнее визитеров, а также способна, при необходимости, задействовать аргументы острые. Дело повернулось так, что испанцы в капитанской каюте начали наседать на Фостера, чтобы он приказал своим людям прекратить сопротивление.
«Да вы что, с ума сошли? - удивился капитан торгового флота, игнорируя нож у горла. - Они груз защищают. Если я прикажу им положить оружие, они, скорее, меня пришибут, чем сдадутся. Нечего было загонять нас в угол»
В общем, в течение получаса команда - 28 человек - очистила судно и окрестности судна от посторонних. А потом частично приняла этих же посторонних обратно - лодки рванули обратно к берегу, не подобрав всех (что вполне понятно, потому как, помимо всякой мелочи, мирный зерновоз нес 10 штук пушек – ну согласитесь, мыслимо ли торговать зерном без собственной артиллерии?) - так что англичане еще и выловили полдюжины испанских раненых, какие были поближе. После чего нежная «Примула» рванула из гавани, не дожидаясь третьего визита… и ее, естественно, не смогли догнать, потому что у уважающего себя зерновоза не только зубы должны быть острее, чем у многих хищников, но и ноги длиннее. Желательно раза в два.
Уже в открытом море обнаружилось, что в числе подобранных раненых был и тот самый коррехидор. Так что все еще удивленный Фостер со свежей царапиной на горле решил, что самое время поинтересоваться, а что это, собственно, было.
Коррехидор заявил, что был это захват. По высочайшему повелению. И продемонстрировал повеление. После чего Фостер забыл про контракт и все на свете и приказал идти домой. Потому что в приказе черным по желтому было написано, что корабли и их съедобный груз нужны для большого флота вторжения, собираемого в Лиссабоне. Мирному зерновозу, сами понимаете, положено быть не только шустрым и кусачим, но и неколебимо лояльным – а то ни разрешения на торговлю, ни каперского патента не получишь.
«Примула» пришла в Лондон 8 июня. Документы вместе с носителями быстро попали куда надо.
И Филипп II очень бы обрадовался результатам. Потому что там, где надо, то есть и в ведомстве Уолсингема, и в Тайном Совете, бильбаосское дело сочли вероятной испанской провокацией и методом дипломатического давления. Потому что мерили они по себе. И совершенно не могли вообразить такого дела, чтобы у них в их собственном порту был отдан приказ захватить некое судно, и это судно не захватили бы.
Не поверили. Но комбайн – то есть Фрэнсиса Дрейка с компанией – в море выпустили. Потому что зерновозы у нас очень мирные, нервные, и пугать их – не надо.
Но цена была убедительная и 25 мая жадность принесла в порт Бильбао английский 150-тонный транспорт «Примроз» (Примула). Сгрузили образцы и скоропортящийся товар, и отошли себе на рейд.
А 26 подходит к ним пинасса, а там коррехидор Бильбао и еще шестеро неизвестных граждан, назвавшиеся бискайскими купцами. Капитан Фостер их принимает с пирогами и пивом, пинасса уходит, оставив троих на борту, пиво идет хорошо, начинается медленный вежливый разговор о погоде и зерне... и тут под борт подваливают лодки и еще одна пинасса. И все бискайские купцы, и все срочно хотят на борт.
Фостер, у которого с самого коррехидора нехорошие предчувствия, велит ответить, что он уже ведет беседу с рядом местных джентльменов и в порядке живой очереди, пожалуйста. Неудовлетворенные купцы, числом около сотни, достают аркебузы, всякое острое железо и абордажные крючья и очень решительно лезут поговорить. А господа прежние собеседники приставляют Фостеру ножик к горлу. И тут является статуя командора, то есть коррехидор со словами: «Сопротивление бесполезно, вы конфискованы.» То есть, все по королевскому плану. (Столь странный способ захвата объяснялся нежеланием даже случайно продырявить полезный деревянный горшочек.)
А дальше начинаются отступления от сценария. Потому что… ну представьте себе этот cугубо мелкотравчатый зерновоз. Который, между прочим, ходит по всем этим морям в одиночку, а не в составе конвоя, потому что кто ж ему предоставит конвой? И, соответственно, вынужден совершенно самостоятельно объяснять всем желающим добраться до груза, насколько это порочная идея. Так что в любой критической ситуации экипаж все еще живого, а не лежащего на дне зерновоза сначала занимает места согласно штатному расписанию и открывает огонь, а что это, зачем это и сколько было противников, выясняет уже задним числом.
Так что и в этот раз оказалось, что стратегически размещенных огнестрельных аргументов у команды много и обращается она с ними лучше и привычнее визитеров, а также способна, при необходимости, задействовать аргументы острые. Дело повернулось так, что испанцы в капитанской каюте начали наседать на Фостера, чтобы он приказал своим людям прекратить сопротивление.
«Да вы что, с ума сошли? - удивился капитан торгового флота, игнорируя нож у горла. - Они груз защищают. Если я прикажу им положить оружие, они, скорее, меня пришибут, чем сдадутся. Нечего было загонять нас в угол»
В общем, в течение получаса команда - 28 человек - очистила судно и окрестности судна от посторонних. А потом частично приняла этих же посторонних обратно - лодки рванули обратно к берегу, не подобрав всех (что вполне понятно, потому как, помимо всякой мелочи, мирный зерновоз нес 10 штук пушек – ну согласитесь, мыслимо ли торговать зерном без собственной артиллерии?) - так что англичане еще и выловили полдюжины испанских раненых, какие были поближе. После чего нежная «Примула» рванула из гавани, не дожидаясь третьего визита… и ее, естественно, не смогли догнать, потому что у уважающего себя зерновоза не только зубы должны быть острее, чем у многих хищников, но и ноги длиннее. Желательно раза в два.
Уже в открытом море обнаружилось, что в числе подобранных раненых был и тот самый коррехидор. Так что все еще удивленный Фостер со свежей царапиной на горле решил, что самое время поинтересоваться, а что это, собственно, было.
Коррехидор заявил, что был это захват. По высочайшему повелению. И продемонстрировал повеление. После чего Фостер забыл про контракт и все на свете и приказал идти домой. Потому что в приказе черным по желтому было написано, что корабли и их съедобный груз нужны для большого флота вторжения, собираемого в Лиссабоне. Мирному зерновозу, сами понимаете, положено быть не только шустрым и кусачим, но и неколебимо лояльным – а то ни разрешения на торговлю, ни каперского патента не получишь.
«Примула» пришла в Лондон 8 июня. Документы вместе с носителями быстро попали куда надо.
И Филипп II очень бы обрадовался результатам. Потому что там, где надо, то есть и в ведомстве Уолсингема, и в Тайном Совете, бильбаосское дело сочли вероятной испанской провокацией и методом дипломатического давления. Потому что мерили они по себе. И совершенно не могли вообразить такого дела, чтобы у них в их собственном порту был отдан приказ захватить некое судно, и это судно не захватили бы.
Не поверили. Но комбайн – то есть Фрэнсиса Дрейка с компанией – в море выпустили. Потому что зерновозы у нас очень мирные, нервные, и пугать их – не надо.
