(no subject)

[el_d]

1699 год.
На траве – Амстердам, на дворе пока не война.
Мария Сибилла Мериан
пятидесяти двух лет
собирается в экспедицию,
в колонию Суринам.

Потому что там по джунглям Америки
ходят птицы и крупные ящерицы,
пока неизвестные нам,
и (особенно!) ползают гусеницы,
чей жизненный цикл
и отношения с растительным миром,
почвами и погодой
еще должным образом не зафиксированы,
что, согласитесь, невыносимо
для приличной невдовы с двумя дочерьми.

Подумать только, Творец
так тщательно разрабатывал узоры
для узелков на боках гусеницы,
фиолетовые, и красные, и черные,
и зеленые с белым,
и для внешней и внутренней поверхности
будущего крыла,
сращивал способность пожирать и превращаться,
цвет и аэродинамику,
брал в расчет и дальнозоркого хищника,
и фактуру травы,
и блеск листвы в полдень…
а что делают люди
посреди этого великолепия?
Выращивают инвазивный сахарный тростник
и составляют межеумочные гербарии,
по которым конечно можно что-то вычислить...
но, в целом, они не годятся
ни для научной работы,
ни для удовлетворения личного любопытства.

Два года Мария Сибилла Мериан
и ее младшая дочь
собирают, выкармливают (личинок,
многосуставчатых, ядовитых, мохнатых,
поперечночелюстных, навевающих страшные сны,
вкусных,
растворяющихся внутри кокона,
чтобы превратиться во что-то совсем другое,
подобное летучему пламени…
почти как душа христианина,
только лучше),
выискивают и выращивают
(цветы невозможных расцветок,
часть которых так и помечена в каталогах «неизвестно»),
опрашивают (всех), ведут статистику,
превращая колонию Суринам
в связное целое,
каким до того был разве что рай
во времена Адама.

Беглые евреи и гугеноты,
остатки английских колонистов,
новоприбывшие голландцы,
немцы, сбежавшие от войны,
негры, сбежавшие от всех вышеперечисленных,
араваки и карибы, которым некуда бежать,
привыкают, что отныне где угодно –
на побережье, в городах и поселках,
в полосе прибоя и посреди джунглей
можно встретить строгую даму
в чепце и с планшетом,
и с неизменным
«А что это у вас? Когда цветет?
Кем питается? На что годится? Куда живет?»
на который лучше ответить.

Ей предоставляют жилье
(мгновенно заполняющееся горшками и бумагой),
дарят рабов (становится легче
прокладывать дорогу в джунглях).
Внимания она привлекает не больше,
чем ее гусеницы.

Постепенно бумага заполняется рисунками,
тело – малярией, карта – разметкой.
В обычный прекрасный день рабочая группа
выйдет на новый маршрут,
зафиксирует, соберет и зарисует
три десятка ярких,
истекающих светом и жизнью образцов –
много даже для Суринама –
и к вечеру выдерется на прозрачную поляну,
где посреди каменной проплешины
лежит как горный хребет
сколок синего базальта
и узкая струйка воды
стекает с него в маленькую темную чашу,
скорее, даже – чашку,
а потом снова исчезает под камнями.

- Вот, - скажет Мария Сибилла Мериан
своим рабам и младшей дочери,
вглядываясь в дрожащий воздух над родником, -
это источник жизни, тот самый.
Обычно его ищут во Флориде
или на Юкатане…
но описания растительности
решительно не совпадали.

И так оно и есть.
Потому что нет такой вещи на свете,
которую ботаник и энтомолог
не мог бы отыскать
по возмущениям в живой природе.
Если это хороший ботаник и энтомолог
и специалист по экосистемам.
Лучший в мире. Потому что единственный.

Голос камня, голос воды накрывают их изнутри.
Вы пришли.
Вы сами нашли дорогу,
не причинив зла никому,
кроме нескольких растений.
Вы можете пить, если захотите.
Возможно, это будет ошибкой.
Но вы можете, смеете, имеете право.

И они подходят по очереди
и пьют из каменной чашки
прозрачную черную воду.
Все, кроме Марии Сибиллы Мериан,
собравшей свою порцию
в маленькую стеклянную бутылку.
Ее право.

Потом они с дочерью
(и одной из индеанок, уже свободной)
пойдут и поедут через джунгли и через море
обратно в Амстердам,
где уже опять как всегда война –
на этот раз за испанское наследство.
Через четыре года Мария Сибилла Мериан
обрушит на мир «Метаморфозы насекомых Суринама»
в цвете
во всех мелких подробностях
и несочетаемых красках,
в обрамлении взбесившейся
джунглевой экосистемы,
присутствующей каждым листком,
в каждом моменте жизни,
в паутине связей.
Как есть.

А потом она выйдет в сад
и выльет в систему полива
содержимое маленькой стеклянной бутылки.
Потому что несправедливо,
что растения и животные
и насекомые, конечно насекомые,
не могут полностью следовать
замыслу Творца
и сформировать полноценную
гармоничную экосистему
только потому, что человек пал
(в последнем нет никакого сомнения)
и проклята была земля за него.
Это неправильно. Невыносимо…
И некрасиво.
Она не сможет спокойно писать
«Флору и фауну рая»,
не вправив этот вывих.

- Итак, тема нашей сегодняшней лекции, -
говорит черно-белая ящерица тегу
вида Salvator merianae, -
Зеленая революция 1705-1768 года
и ее последствия для разумной жизни Земли.

На верхнем горизонте аудитории
бражник Erinnyis merianae
достает запаховый планшет, готовится конспектировать
и студент Homo sapiens
cо странной фамилией Набоков
глядит снизу –
прочный полосатый корпус,
шипы, рыжие задние крылья,
безупречно точные движения хоботка,
почти невидимые,
даже для очков усиленной реальности…
все как в любимой детской книжке.
И думает: как поймать этот воздух,
как написать?