(no subject)
Nov. 15th, 2023 09:57 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
el_dВ ночь с 20 на 21 декабря 1936 года
в окно к учительнице математики
влетает шаровая молния.
Зависает над столом
и интересуется:
- Ты зачем мною людей пугаешь?
Учительница нехотя откладывает
домашние работы –
прекрасный ровный свет,
практически дневной,
это вам не керосинка,
вот под таким бы и проверять…
Демаскировки она не боится:
все знают, в вёске должна быть ведьма.
И потом – кому жаловаться?
«В ночь с 5 на 6 января 1937 года, -
издевательски цитирует мячик, -
то бишь, в день переписи населения, -
«будет летать огненный змей,
который будет спрашивать,
кто за советскую власть, кто против.
Тех, которые скажут, что за большевиков,
тех змей будет записывать…»
- Это теперь тебе так стучат? –
серая короткая стрижка,
узкие губы, круглые очки,
невидимка, камешек, кремешек на дороге.
Если ударить железом,
проскочит искра.
Если не ударить...
- Это теперь в НКВД так стучат, - сообщает змей. –
А я читаю.
Они не экономят на электричестве.
- Я, - отзывается учительница, -
предупредила тут кое-кого,
чтобы во время переписи
не трепали лишнего.
Особенно о соседях.
Мол, сами понимаете, у нас не Минск
и сказанное слышат не только органы.
Рыжий шар знает: на трасянке,
густой, как туман над болотом,
оно звучало совсем иначе.
Но кивает и опускается
в гостеприимно предложенное блюдечко с чаем,
испаряя кирпичную воду без сахара.
С чернилами в последнее время стало лучше.
С чаем – не особенно.
- Придут? – спрашивает учительница.
- Обязательно. – и поясняет. –
Перепись же. Они себе предсказали
сказочный рост населения.
А увидят то, что здесь было все эти годы.
Не поверят.
Пойдут искать вредителей.
- Чёрт. – говорит учительница.
И даже не извиняется.
- Уезжай. – подтверждает змей. – Прямо сейчас.
До переписи. Сибирь там, Казахстан.
Ближе нельзя. Ближе… все закрыто.
- В тридцать первом ты говорил мне другое.
- В тридцать первом было чем им помочь.
Учительница глотает «теперь – нет»,
отхлебывает воду с привкусом дыма и торфа.
Она – ровесница века
и до своих тридцати шести дожила
на умении видеть, считать, делать выводы,
на умении выйти, не обернувшись,
и на некоторых иных умениях,
о которых и днем не стоит.
- Присмотрись к председателю ячейки. –
советует она змею, -
Он, конечно, городской-партейный, но и я-то…
Он может тебя услышать.
- Попробую. – неуверенно отвечает змей
и дело тут явно не в сомнительной кандидатуре
председателя партячейки.
- Что? – резко спрашивает учительница, - Что случилось?
Потому что «придут» - это не «случилось».
Это ожидаемо, привычно, предсказуемо.
Вопрос времени.
- Я теряю себя. – говорит змей. –
Умирают тут слишком много.
А будут больше.
Раньше хоть деваться было некуда.
Поплачешь год-другой,
и сам собой склеишься обратно.
А теперь можно течь по проводам,
источать свет, двигать машины,
сразу все хорошо,
все правильно, как в раю.
Даже лучше – не надо дышать и помнить.
Я к женщинам вашим залетать перестал,
а ведь прекрасней нет ничего на свете…
Имя твое в сводке увидел с третьего раза.
Первые два пропустил.
Был занят. Светил им.
Им светил, понимаешь?
Я не знаю, насколько меня еще хватит.
- Уходи со мной. – предлагает учительница.
- Не поможет. Соскользну, увлекусь, забуду.
- Уходи во мне.
Шаровая молния поднимается в воздух,
слои и слои силы, огня и смерти…
- А что, если я обманываю?
Ты впустишь, я займу твое место,
начну тебя двигать, жить тобою?
- Мне было семнадцать, - улыбается учительница, -
когда началась война.
Мне было двадцать два, когда она не закончилась.
Расскажи мне, чего я не видела… и не делала?
Она встаёт, расправляет плечи,
слои и слои силы, огня и смерти…
И протягивает руку.
Через три с половиной минуты,
через вечность
- Вот значит как, - говорит учительница,
сложным движением сводя за спиной
все три пары крыльев.
Она все еще трезво оценивает свои силы
и не рассчитывает обратить вспять
движение целой страны,
но всегда есть кто-то,
кто может выжить здесь и сейчас,
если вовремя протянуть руку.
И пока она проверяет оставшиеся задания
(это нужно сделать в любом случае)
в глазах ее разгорается
тяжелый медленный свет –
тот самый, из-за которого ангелы
входили к дочерям человеческим.
в окно к учительнице математики
влетает шаровая молния.
Зависает над столом
и интересуется:
- Ты зачем мною людей пугаешь?
Учительница нехотя откладывает
домашние работы –
прекрасный ровный свет,
практически дневной,
это вам не керосинка,
вот под таким бы и проверять…
Демаскировки она не боится:
все знают, в вёске должна быть ведьма.
И потом – кому жаловаться?
«В ночь с 5 на 6 января 1937 года, -
издевательски цитирует мячик, -
то бишь, в день переписи населения, -
«будет летать огненный змей,
который будет спрашивать,
кто за советскую власть, кто против.
Тех, которые скажут, что за большевиков,
тех змей будет записывать…»
- Это теперь тебе так стучат? –
серая короткая стрижка,
узкие губы, круглые очки,
невидимка, камешек, кремешек на дороге.
Если ударить железом,
проскочит искра.
Если не ударить...
- Это теперь в НКВД так стучат, - сообщает змей. –
А я читаю.
Они не экономят на электричестве.
- Я, - отзывается учительница, -
предупредила тут кое-кого,
чтобы во время переписи
не трепали лишнего.
Особенно о соседях.
Мол, сами понимаете, у нас не Минск
и сказанное слышат не только органы.
Рыжий шар знает: на трасянке,
густой, как туман над болотом,
оно звучало совсем иначе.
Но кивает и опускается
в гостеприимно предложенное блюдечко с чаем,
испаряя кирпичную воду без сахара.
С чернилами в последнее время стало лучше.
С чаем – не особенно.
- Придут? – спрашивает учительница.
- Обязательно. – и поясняет. –
Перепись же. Они себе предсказали
сказочный рост населения.
А увидят то, что здесь было все эти годы.
Не поверят.
Пойдут искать вредителей.
- Чёрт. – говорит учительница.
И даже не извиняется.
- Уезжай. – подтверждает змей. – Прямо сейчас.
До переписи. Сибирь там, Казахстан.
Ближе нельзя. Ближе… все закрыто.
- В тридцать первом ты говорил мне другое.
- В тридцать первом было чем им помочь.
Учительница глотает «теперь – нет»,
отхлебывает воду с привкусом дыма и торфа.
Она – ровесница века
и до своих тридцати шести дожила
на умении видеть, считать, делать выводы,
на умении выйти, не обернувшись,
и на некоторых иных умениях,
о которых и днем не стоит.
- Присмотрись к председателю ячейки. –
советует она змею, -
Он, конечно, городской-партейный, но и я-то…
Он может тебя услышать.
- Попробую. – неуверенно отвечает змей
и дело тут явно не в сомнительной кандидатуре
председателя партячейки.
- Что? – резко спрашивает учительница, - Что случилось?
Потому что «придут» - это не «случилось».
Это ожидаемо, привычно, предсказуемо.
Вопрос времени.
- Я теряю себя. – говорит змей. –
Умирают тут слишком много.
А будут больше.
Раньше хоть деваться было некуда.
Поплачешь год-другой,
и сам собой склеишься обратно.
А теперь можно течь по проводам,
источать свет, двигать машины,
сразу все хорошо,
все правильно, как в раю.
Даже лучше – не надо дышать и помнить.
Я к женщинам вашим залетать перестал,
а ведь прекрасней нет ничего на свете…
Имя твое в сводке увидел с третьего раза.
Первые два пропустил.
Был занят. Светил им.
Им светил, понимаешь?
Я не знаю, насколько меня еще хватит.
- Уходи со мной. – предлагает учительница.
- Не поможет. Соскользну, увлекусь, забуду.
- Уходи во мне.
Шаровая молния поднимается в воздух,
слои и слои силы, огня и смерти…
- А что, если я обманываю?
Ты впустишь, я займу твое место,
начну тебя двигать, жить тобою?
- Мне было семнадцать, - улыбается учительница, -
когда началась война.
Мне было двадцать два, когда она не закончилась.
Расскажи мне, чего я не видела… и не делала?
Она встаёт, расправляет плечи,
слои и слои силы, огня и смерти…
И протягивает руку.
Через три с половиной минуты,
через вечность
- Вот значит как, - говорит учительница,
сложным движением сводя за спиной
все три пары крыльев.
Она все еще трезво оценивает свои силы
и не рассчитывает обратить вспять
движение целой страны,
но всегда есть кто-то,
кто может выжить здесь и сейчас,
если вовремя протянуть руку.
И пока она проверяет оставшиеся задания
(это нужно сделать в любом случае)
в глазах ее разгорается
тяжелый медленный свет –
тот самый, из-за которого ангелы
входили к дочерям человеческим.
