![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
el_dКогда Инаба Иё-но-ками Мититомо постригся в монахи, стал он известен как Иттэцу (*). Был он одним из «трех великих» воинов и стратегов княжества Мино (опасного соседа Овари, где правил Ода Нобунага). Исходно стоял за Сайто Тацуоки, а затем Нобунаге удалось переманить весь триумвират на свою сторону. Но князя Ода не оставляла мысль, что он добился этого перехода не теми средствами, которые вызывают у людей симпатию, а значит не может быть уверен в полной верности Инабы. А уж измена такого человека будет вредоносней землетрясения, что уже беспокоило и прочих вассалов, а особенно – старейшин клана Ода. Так что в один прекрасный день пригласил князь нового вассала на чайную церемонию. Явился Иттэцу, поприветствовал трех прочих гостей, сел перед нишей-токонома – а там, как положено, висит свиток с каллиграфией. Строки, в этот раз – китайские. Посмотрел, прочитал, прошептал:
Чредой облака на Циньлином бегут, дом нынче в какой стороне?
Застава Ланьгуань утопает в снегу, проехать нельзя на коне.
Прочие гости давай расспрашивать, что бы это значило? Тут Иттэцу тихо и спокойно, знанием не чванясь, разъяснил – откуда строки, в каком контексте появились и что из того вышло, да так подробно и увлекательно, что гости заслушались, о чайной церемонии забыв.
Нобунага, слушавший все это из-за стенки, настолько восхитился рассказом, что вломился в чайную комнату и возгласил: «Да что я слышу, Иё? Знал я, что ты воин каких мало, но думал, что на этом всё. А ты еще и ученый. Поразительное дело. Что уж теперь скрывать… Я тебя не за чаем позвал, а за убийством. У каждого из прочих гостей по короткому клинку за пазухой. Но больше я не желаю причинять тебе зла, так что впредь храни верность и применяй свой острый ум с пользой». Иттэцу на то низко поклонился и ответил: «Премного благодарен, что сохранили мою жизнь, и впредь не дам повода для жалоб. Я, однако, догадался о вашем сегодняшнем намерении и решил, что хоть одного спутника да возьму с собой. Поэтому, как видите, я тоже пришел не пустой.», - и выложил короткий клинок.
На чем слухам, страхам и подозрениям и пришел конец. Другой человек, конечно, мог от одного этого инцидента устроить-таки мятеж просто с перепугу… но Инаба Иттэцу способность впадать в панику растерял во времена доисторические. Так что он никуда не впал и так и остался личным вассалом Нобунаги, потом служил господину Регенту и умер в 74 года, кажется, от старости, оставив по себе славу отличного полководца, честного человека и замечательного рассказчика.
Что мешает читать эту чудную историю буквально? Вот тот самый свиток и мешает. Это не что-нибудь там висит, это цитата из Хань Юя там висит, великого китайского поэта времен империи Тан.
Разжалован и сослан, доехав до заставы Ланьгуань, даю наказ внучатому племяннику Сяну
С утра, мой доклад, обличавший изъян, на Небе Девятом прочли.
Под вечер, приказано ехать в Чаоян, в изгнанье за тысячи ли.
Чтоб вычистил ересь Верховный Мудрец, я с тайной надеждой просил,
А вышло встречать этой жизни конец, исчахнув от хворей, без сил.
Чредой облака на Циньлином бегут, дом нынче в какой стороне?
Застава Ланьгуань утопает в снегу, проехать нельзя на коне.
Я знаю, твой путь будет долог и крут, но кровные узы крепки.
Сбери ж мои кости, когда я умру, в мешок возле Смрадной Реки.
(перевод Бориса Мещерякова)
А Хань Юй у нас не просто замечательный поэт, деятель танского возрождения, прозаик, пытавшийся вернуть литературу обратно к ясному «древнему стилю» и писавший бессюжетную ритмическую прозу… Он еще и образцовый чиновник-конфуцианец, последовательный логик и рационалист, заклятый враг буддизма, даосизма и любых суеверий, сторонник идеи «монастыри истребить, имущество экспроприировать, книги, противоречащие конфуцианству – сжечь, обществу слиться в «великом единении»». За каковые воззрения – и образцовую честность – неоднократно попадал в немилость. (Как вы понимаете, как минимум половина изложенного должна была крайне импонировать князю Ода, не верившему ни в чох, ни в сон, ни в вороний грай, и пребывавшему с целым рядом тех самых монастырей в состоянии перманентной войны.)
А еще Хань Юй – герой многочисленных исторических анекдотов(**), в частности, отдельного цикла историй о том, как добрый и ответственный чиновник, он же поэт, пытается вырастить и наставить на путь истинный младшего родича Сяна (того самого, что помянут в стихотворении), а тот никуда решительно не наставляется, потому что флейтист, гуляка и эпических пропорций разгильдяй, категорически не желающий учиться ни конфуцианской премудрости, ни каким-либо еще высоким наукам… а уж что до священной государственной службы – так чем дальше от нее, тем лучше. А на все увещевания отвечает Сян каждый раз каким-то фокусом или трюком, вроде перекраски дядюшкиных пионов мановением руки (мол, этому вот выучился), оставляя поэта в недоумении.
Ну а когда дядя в выражениях почти нецензурных (***) выступит против того, чтобы император лично встречал великую реликвию, кость Будды – и за это будет приговорен к смерти, а затем милостиво выслан «в сырые края» - именно тот самый беспутный племянничек и кинется за ним и перехватит на перевале, и буквально жизнь спасет, потому что конфуцианству он от дяди не выучился, зато выучился многому другому.
Их встреча в горах войдет в историю, литературу, историю живописи (ибо станет популярным сюжетом)… и историю религии. Потому что беспутный племянник Сян, он вообще-то человек очень путный, только Путь у него другой. Дао то есть. И в китайском легендариуме, унаследованном Присолнечной, Хань Сян – один из восьми великих даосских святых, возлюбленный дочери драконьего царя. Бессмертный небожитель с флейтой.
И в самом известном варианте истории, в очередной раз препираясь с дядей об образовании, Хань Сян в виде аргумента вырастит в горшке замечательные цветы, вокруг которых золотыми буквами будут выложены те самые строки «Чредой облака на Циньлином бегут, дом нынче в какой стороне? Застава Ланьгуань утопает в снегу, проехать нельзя на коне.»
«А это-то что значит?» - спросит дядя.
«Что всему свое время.» - ответит племянник… и много позже, застряв на том самом перевале, Хань Юй вспомнит эти слова и горестно допишет стихотворение… а тут из тумана и Сян подоспеет, почтительно разгонит снег, очистит перевал, вручит волшебное средство от малярии и скажет, что не век дядюшке в ссылке вековать, возвратят его скоро и непременно, только пусть уж он и сам помягче будет с вещами, о которых не все знает. И так оно и стало - Хань Юй и из ссылки вернулся, и императору пригодился, и к даосизму и прочему несколько переменился.
В общем, возвращаясь к инциденту... С одной стороны, Шахерезаде в лице Иттэцу тут есть что красочно порассказать и всех рассказом впечатлить. С другой, и мораль у истории самая подходящая: во-первых, если есть у тебя верные, честные и разумные люди под рукой – так береги их, даже если они когда и ляпнут чего… Не бей меня, в общем, Иван-царевич. Во-вторых, если тебе кто кажется безумным разгильдяем (а Нобунагу-то по молодости иначе почти и не воспринимали), ты присмотрись повнимательней… может, это сверхъестественное существо великой силы. И в-третьих, даже в самом скверном положении отчаиваться не надо – вдруг сейчас, кавалерия из-за холмов подойдет, то есть воспитанник прилетит.
Но свиток-то каллиграфический с замечательным таким значением (и в том числе, и предупреждением) в нишу не Иттэцу повесил, а устроитель церемонии… то есть, сами понимаете кто.
Вот и думает автор сих строк, что с хорошей вероятностью была это не попытка убийства, а цирк и концерт, в лучшем духе князя Ода. И Инаба Иттэцу осознал, что, начни он смотреть на сторону, в следующий раз все уже обойдется без литературы. (А не начнет – так ничего ему не будет, хоть весь совет старейшин впади в паранойю… потому что после такой истории князю его подозревать – не с руки.) И старейшин клана князь успокоил. И анекдот, опять же, хороший получился. И даже никто не умер.
(*) изложено по А. Сэдлеру. https://books.google.com.au/books/about/Cha_No_Yu.html?id=WrnWAgAAQBAJ&redir_esc=y
(**) см, например, великую историю о том, как Хань Юй по месту ссылки боролся с крокодилами, на которую я не покушаюсь, ибо она была неоднократно замечательно рассказана. https://m.polit.ru/article/2022/05/04/ps_hanyusuchus/
(***) «Но все это – не более как театральное действие, потеха, и только. Разве Вы, столь просвещенный и мудрый, можете верить подобным вещам?... Так можно ли ныне, когда тело его [Будды] в прах превратилось, дозволить внести во дворец полуистлевшую кость, это зловещее свидетельство распада?... Нижайше прошу вас отдать эту кость кому следует, дабы бросили ее в огонь или воду и разом вырвали бы зло с корнем.» http://publisher.bscnet.ru/wp-content/uploads/2019/12/%D0%A5%D0%B0%D0%BD-%D0%AE%D0%B9....pdf
Чредой облака на Циньлином бегут, дом нынче в какой стороне?
Застава Ланьгуань утопает в снегу, проехать нельзя на коне.
Прочие гости давай расспрашивать, что бы это значило? Тут Иттэцу тихо и спокойно, знанием не чванясь, разъяснил – откуда строки, в каком контексте появились и что из того вышло, да так подробно и увлекательно, что гости заслушались, о чайной церемонии забыв.
Нобунага, слушавший все это из-за стенки, настолько восхитился рассказом, что вломился в чайную комнату и возгласил: «Да что я слышу, Иё? Знал я, что ты воин каких мало, но думал, что на этом всё. А ты еще и ученый. Поразительное дело. Что уж теперь скрывать… Я тебя не за чаем позвал, а за убийством. У каждого из прочих гостей по короткому клинку за пазухой. Но больше я не желаю причинять тебе зла, так что впредь храни верность и применяй свой острый ум с пользой». Иттэцу на то низко поклонился и ответил: «Премного благодарен, что сохранили мою жизнь, и впредь не дам повода для жалоб. Я, однако, догадался о вашем сегодняшнем намерении и решил, что хоть одного спутника да возьму с собой. Поэтому, как видите, я тоже пришел не пустой.», - и выложил короткий клинок.
На чем слухам, страхам и подозрениям и пришел конец. Другой человек, конечно, мог от одного этого инцидента устроить-таки мятеж просто с перепугу… но Инаба Иттэцу способность впадать в панику растерял во времена доисторические. Так что он никуда не впал и так и остался личным вассалом Нобунаги, потом служил господину Регенту и умер в 74 года, кажется, от старости, оставив по себе славу отличного полководца, честного человека и замечательного рассказчика.
Что мешает читать эту чудную историю буквально? Вот тот самый свиток и мешает. Это не что-нибудь там висит, это цитата из Хань Юя там висит, великого китайского поэта времен империи Тан.
Разжалован и сослан, доехав до заставы Ланьгуань, даю наказ внучатому племяннику Сяну
С утра, мой доклад, обличавший изъян, на Небе Девятом прочли.
Под вечер, приказано ехать в Чаоян, в изгнанье за тысячи ли.
Чтоб вычистил ересь Верховный Мудрец, я с тайной надеждой просил,
А вышло встречать этой жизни конец, исчахнув от хворей, без сил.
Чредой облака на Циньлином бегут, дом нынче в какой стороне?
Застава Ланьгуань утопает в снегу, проехать нельзя на коне.
Я знаю, твой путь будет долог и крут, но кровные узы крепки.
Сбери ж мои кости, когда я умру, в мешок возле Смрадной Реки.
(перевод Бориса Мещерякова)
А Хань Юй у нас не просто замечательный поэт, деятель танского возрождения, прозаик, пытавшийся вернуть литературу обратно к ясному «древнему стилю» и писавший бессюжетную ритмическую прозу… Он еще и образцовый чиновник-конфуцианец, последовательный логик и рационалист, заклятый враг буддизма, даосизма и любых суеверий, сторонник идеи «монастыри истребить, имущество экспроприировать, книги, противоречащие конфуцианству – сжечь, обществу слиться в «великом единении»». За каковые воззрения – и образцовую честность – неоднократно попадал в немилость. (Как вы понимаете, как минимум половина изложенного должна была крайне импонировать князю Ода, не верившему ни в чох, ни в сон, ни в вороний грай, и пребывавшему с целым рядом тех самых монастырей в состоянии перманентной войны.)
А еще Хань Юй – герой многочисленных исторических анекдотов(**), в частности, отдельного цикла историй о том, как добрый и ответственный чиновник, он же поэт, пытается вырастить и наставить на путь истинный младшего родича Сяна (того самого, что помянут в стихотворении), а тот никуда решительно не наставляется, потому что флейтист, гуляка и эпических пропорций разгильдяй, категорически не желающий учиться ни конфуцианской премудрости, ни каким-либо еще высоким наукам… а уж что до священной государственной службы – так чем дальше от нее, тем лучше. А на все увещевания отвечает Сян каждый раз каким-то фокусом или трюком, вроде перекраски дядюшкиных пионов мановением руки (мол, этому вот выучился), оставляя поэта в недоумении.
Ну а когда дядя в выражениях почти нецензурных (***) выступит против того, чтобы император лично встречал великую реликвию, кость Будды – и за это будет приговорен к смерти, а затем милостиво выслан «в сырые края» - именно тот самый беспутный племянничек и кинется за ним и перехватит на перевале, и буквально жизнь спасет, потому что конфуцианству он от дяди не выучился, зато выучился многому другому.
Их встреча в горах войдет в историю, литературу, историю живописи (ибо станет популярным сюжетом)… и историю религии. Потому что беспутный племянник Сян, он вообще-то человек очень путный, только Путь у него другой. Дао то есть. И в китайском легендариуме, унаследованном Присолнечной, Хань Сян – один из восьми великих даосских святых, возлюбленный дочери драконьего царя. Бессмертный небожитель с флейтой.
И в самом известном варианте истории, в очередной раз препираясь с дядей об образовании, Хань Сян в виде аргумента вырастит в горшке замечательные цветы, вокруг которых золотыми буквами будут выложены те самые строки «Чредой облака на Циньлином бегут, дом нынче в какой стороне? Застава Ланьгуань утопает в снегу, проехать нельзя на коне.»
«А это-то что значит?» - спросит дядя.
«Что всему свое время.» - ответит племянник… и много позже, застряв на том самом перевале, Хань Юй вспомнит эти слова и горестно допишет стихотворение… а тут из тумана и Сян подоспеет, почтительно разгонит снег, очистит перевал, вручит волшебное средство от малярии и скажет, что не век дядюшке в ссылке вековать, возвратят его скоро и непременно, только пусть уж он и сам помягче будет с вещами, о которых не все знает. И так оно и стало - Хань Юй и из ссылки вернулся, и императору пригодился, и к даосизму и прочему несколько переменился.
В общем, возвращаясь к инциденту... С одной стороны, Шахерезаде в лице Иттэцу тут есть что красочно порассказать и всех рассказом впечатлить. С другой, и мораль у истории самая подходящая: во-первых, если есть у тебя верные, честные и разумные люди под рукой – так береги их, даже если они когда и ляпнут чего… Не бей меня, в общем, Иван-царевич. Во-вторых, если тебе кто кажется безумным разгильдяем (а Нобунагу-то по молодости иначе почти и не воспринимали), ты присмотрись повнимательней… может, это сверхъестественное существо великой силы. И в-третьих, даже в самом скверном положении отчаиваться не надо – вдруг сейчас, кавалерия из-за холмов подойдет, то есть воспитанник прилетит.
Но свиток-то каллиграфический с замечательным таким значением (и в том числе, и предупреждением) в нишу не Иттэцу повесил, а устроитель церемонии… то есть, сами понимаете кто.
Вот и думает автор сих строк, что с хорошей вероятностью была это не попытка убийства, а цирк и концерт, в лучшем духе князя Ода. И Инаба Иттэцу осознал, что, начни он смотреть на сторону, в следующий раз все уже обойдется без литературы. (А не начнет – так ничего ему не будет, хоть весь совет старейшин впади в паранойю… потому что после такой истории князю его подозревать – не с руки.) И старейшин клана князь успокоил. И анекдот, опять же, хороший получился. И даже никто не умер.
(*) изложено по А. Сэдлеру. https://books.google.com.au/books/about/Cha_No_Yu.html?id=WrnWAgAAQBAJ&redir_esc=y
(**) см, например, великую историю о том, как Хань Юй по месту ссылки боролся с крокодилами, на которую я не покушаюсь, ибо она была неоднократно замечательно рассказана. https://m.polit.ru/article/2022/05/04/ps_hanyusuchus/
(***) «Но все это – не более как театральное действие, потеха, и только. Разве Вы, столь просвещенный и мудрый, можете верить подобным вещам?... Так можно ли ныне, когда тело его [Будды] в прах превратилось, дозволить внести во дворец полуистлевшую кость, это зловещее свидетельство распада?... Нижайше прошу вас отдать эту кость кому следует, дабы бросили ее в огонь или воду и разом вырвали бы зло с корнем.» http://publisher.bscnet.ru/wp-content/uploads/2019/12/%D0%A5%D0%B0%D0%BD-%D0%AE%D0%B9....pdf
