Баллада о прикладном реализме
Nov. 6th, 2022 04:43 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
el_dФильм Алексея Германа «Хрусталев, машину!» показывали в Сиднее в 1998 на фестивале еврейского кино – и верхний зал небольшого кинотеатра оказался набит зрителями. Что сказалось на звуковом ряде. Потому что сначала – в первые 45 минут – начали уходить те, кто осознал, что промахнулся фильмом. Шли на «дело врачей», попали, кажется, на артхауз. Бывает. Выбирались пригнувшись, осторожно, чтобы не обеспокоить соседей.
Следующий слой уходил совсем по-другому. Во весь рост, хлопая сидениями, громко и очень зло переговариваясь. Эти как раз все в «Хрусталеве» поняли – и были оскорблены. Заботиться о соседях они не собирались, наоборот, изо всех сил выказывали негодование, как бы предлагая присоединиться.
Под конец в зале осталось человек пятнадцать, включая нас.
Фильм закончился. Подвозим знакомых. На ночной улице, в машине, одного подвозимого прорывает: мол, да, конечно, так было, но все-таки, все-таки, не совсем так. Не состояла наша жизнь только _из этого_. Было же и другое. Были и светлые моменты.
- Были, конечно. – нежным голосом отзывается прекрасная дама из другой компании. И рассказывает.
После войны их семья – мать и они с сестрой, вернулись в Москву и обнаружили, что их квартира занята каким-то очередным чином, и жить им негде. Спорить не получилось – вышвырнули и все. В Москву они возвращались, кстати, тоже с трудом, был какой-то невнятный неявный приказ обратно не пускать.
Остались посреди улицы. И столица же, нет прописки – нет работы. Но мама была врачом и выход нашла – и остроумный какой, на зависть. Устроилась на работу в морг, взяла все ночные дежурства, и стали они жить в дежурке при морге. Спали там, примус поставили.
А что при морге... Она сама быстро перестала внимание обращать или почти перестала, а вот сестричка была маленькая и все как-то не могла к этому образу жизни приспособиться. Тут даже не в дежурке дело, а в том, что удобства находились через одну из прозекторских. Так что, если вечером-ночью вдруг захочется в уборную – так надо идти насквозь. А там же лежат с вечера на утро... а ты так и идешь.
Но со временем привыкли и стало легче. Ну, то есть, почти. Потому что помимо обычного быта случались и большие аварии. Например, зимой. Автобус или на железной дороге что. Тогда там ночью все эти отдельные части оттаивают, расходятся, шевелятся. Капают, опять же. Блестят. Вообще, расползаются по прозекторской понемногу под воздействием веса и тепла. Ну и звуки всякие при этом издают, порой даже членораздельные. Но как минимум хлюпают. Нехорошая, в общем, обстановка и сложно к ней адекватно отнестись.
Но с другой стороны, вот как раз тогда же пошла борьба с космополитизмом – и у одноклассниц, например, она велась и в школе, и дома, в коммуналках. Так сказать, в две смены. А у них с сестрой только в школе, потому что в морге ни у тех, ни у этих никакой позиции по вопросу не имелось. Так что да, были и светлые моменты.
На этом вопрос о мере реализма в «Хрусталеве» был на некоторое время в нашей машине закрыт.
Следующий слой уходил совсем по-другому. Во весь рост, хлопая сидениями, громко и очень зло переговариваясь. Эти как раз все в «Хрусталеве» поняли – и были оскорблены. Заботиться о соседях они не собирались, наоборот, изо всех сил выказывали негодование, как бы предлагая присоединиться.
Под конец в зале осталось человек пятнадцать, включая нас.
Фильм закончился. Подвозим знакомых. На ночной улице, в машине, одного подвозимого прорывает: мол, да, конечно, так было, но все-таки, все-таки, не совсем так. Не состояла наша жизнь только _из этого_. Было же и другое. Были и светлые моменты.
- Были, конечно. – нежным голосом отзывается прекрасная дама из другой компании. И рассказывает.
После войны их семья – мать и они с сестрой, вернулись в Москву и обнаружили, что их квартира занята каким-то очередным чином, и жить им негде. Спорить не получилось – вышвырнули и все. В Москву они возвращались, кстати, тоже с трудом, был какой-то невнятный неявный приказ обратно не пускать.
Остались посреди улицы. И столица же, нет прописки – нет работы. Но мама была врачом и выход нашла – и остроумный какой, на зависть. Устроилась на работу в морг, взяла все ночные дежурства, и стали они жить в дежурке при морге. Спали там, примус поставили.
А что при морге... Она сама быстро перестала внимание обращать или почти перестала, а вот сестричка была маленькая и все как-то не могла к этому образу жизни приспособиться. Тут даже не в дежурке дело, а в том, что удобства находились через одну из прозекторских. Так что, если вечером-ночью вдруг захочется в уборную – так надо идти насквозь. А там же лежат с вечера на утро... а ты так и идешь.
Но со временем привыкли и стало легче. Ну, то есть, почти. Потому что помимо обычного быта случались и большие аварии. Например, зимой. Автобус или на железной дороге что. Тогда там ночью все эти отдельные части оттаивают, расходятся, шевелятся. Капают, опять же. Блестят. Вообще, расползаются по прозекторской понемногу под воздействием веса и тепла. Ну и звуки всякие при этом издают, порой даже членораздельные. Но как минимум хлюпают. Нехорошая, в общем, обстановка и сложно к ней адекватно отнестись.
Но с другой стороны, вот как раз тогда же пошла борьба с космополитизмом – и у одноклассниц, например, она велась и в школе, и дома, в коммуналках. Так сказать, в две смены. А у них с сестрой только в школе, потому что в морге ни у тех, ни у этих никакой позиции по вопросу не имелось. Так что да, были и светлые моменты.
На этом вопрос о мере реализма в «Хрусталеве» был на некоторое время в нашей машине закрыт.
