(no subject)
May. 11th, 2021 02:53 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
el_dБаллада о прикосновении к прекрасному
Как известно, Тоётоми Хидэёcи любил все красивое. Вкусы у него в этой области были простыми и неприхотливыми. Чем пестрее и редкостнее – тем и лучше. Историк искусства, описывая любимое дзинбаори господина Тайко (накидку, носимую поверх доспеха), использовала прилагательное «чудовищный». Понять можно - накидка из ста отчасти стоящих дыбом павлиньих перьев, покрытая защитной сетью из обернутых в золото крученых нитей способна была вселить вселенский ужас даже в сердце принципиального попугая.
Черепица на крыше киотской резиденции Тайко, дворца Дзюракудай, была покрыта слоем сусального золота, сам дворец расписан золотом по золоту же. Даже чайная комната у Хидэёcи была золотой, от стен и татами – до посуды (видимо оттуда и пришла Иэясу идея золотого чайника, а может и сам чайник).
Как вы думаете, мог господин дракон ходить мимо такого постоянного великолепия, не высказавшись? Естественно, не мог. Тем более, что на кону стояла репутация главного пижона и сумасшедшего на этих островах.
Случай представился быстро – обвинение в государственной измене. То самое дело о птичкиных глазках, оно же дело о бегающих слониках, оно же поощрение вооруженных восстаний и попытки извести верного тайковского полководца Гамо. Явившись как снег на голову на разбирательство, князь Датэ приволок с собой во дворец (часть источников утверждает, что лично: очень хотелось бы посмотреть, как – с учетом роста 159 см) японский крест для распятия. Здоровенную штуку чернолакированного дерева, сплошь почти, за исключением стратегических прорезей, покрытую тем же сусальным золотом и серебром.
То ли в виде намека на столичную безалаберность - никто ж не позаботится, чтобы все было прилично и по статусу, то ли чтобы продемонстровать свое отношение ко всем угрозам, доносам, интригам и их возможным последствиям, то ли высказывая таким образом свое мнение о вкусах великого господина Тайко, а верней всего – все вместе взятое. Исключен только один вариант – использование по назначению. Поскольку Масамунэ и его спутникам удалось протащить в зал оружие, казнить при неудачном обороте событий там было бы некого или некому.
Но письмо, на основании которого Масамунэ обвинили в измене, признали подделкой, гнев Хидэёcи обратился на авторов неудачного доноса, а крест? А крест господин дракон подарил господину Тайко в качестве курьеза. Потом дворец был разрушен и проследить судьбу золоченой деревяшки далее мы не смогли. В ряде позднейших пересказов он, как и следовало ожидать, превратился в христианский.
Баллада о законопослушном буквализме
(история по Хармсу)
Однажды господин регент решил, что текущих заложников от Датэ ему недостаточно, ненадежно как-то, и отправил господину дракону следующее письмо:
«Поскольку мы дважды или трижды спасли твою жизнь {то бишь, решали убить и меняли мнение}, само собою разумеется, что ты приложишь все усилия, чтобы послужить тайко и преуспеешь в этом, равно как и в установлении и поддержании О-Хирои [Хидэёри, сына Хидэёси] и поставишь в известность вассалов своего дома о своих обязанностях [по отношению к нам]. Поскольку будет затруднительно исполнить долг, если под рукой [у нас] не будет людей, ты призовешь жен и детей старейшин своего дома и положишь им жить в Киото. Тысяча человек всегда будет находиться при нас и они будут служить нам. Они могут [пребывать] в резиденции Масамунэ в Фусими или ты можешь предоставить этим людям своего дома [иное] жилье [в Фусими]. Это место [там] будет называться Датэ-тё. Отдай приказ об этом подобающим семьям.»
А поскольку господин регент господину дракону не доверял совсем, то место для поселения было выбрано на расстоянии вытянутой руки, даже не очень вытянутой. То есть просто в границах регентской резиденции.
На удивление, господин дракон совершенно не возражал, а очень быстро обеспечил переселение, перемещение и размещение указанных лиц с соответствующим их положению персоналом и, конечно же, охраной (совершенно игнорируя тот факт, что часть оных лиц, включая дам, сами были способны охранить себя от всего, кроме, пожалуй, землетрясения, и горе оказавшемуся на дороге).
Что сказала охрана регента, осознав, что северный квартал у них располагается внутри обоих колец защиты и на расстоянии аркебузного выстрела от особы регента, неизвестно. История молчит.
Что сказал господин регент, когда осознал в ходе очередного тура обвинений в государственной измене, что у него, как он выразился «под рукой», находится очень вооруженный и очень злой северный контингент, тоже неизвестно, поскольку таких слов бумага не сохраняет.
Известно, что довольно быстро господину дракону начали намекать, что столь скрупулезное исполнение повелений в данном случае не обязательно и часть заложников можно бы увезти обратно. Однако господин дракон все эти неверноподданные выпады игнорировал – и до конца правления Хидэёси северный квартал в полном составе и при всей амуниции (включая ручную артиллерию) послушно перемещался вслед за господином регентом (и даже не цыкал при этом зубом).
Как известно, Тоётоми Хидэёcи любил все красивое. Вкусы у него в этой области были простыми и неприхотливыми. Чем пестрее и редкостнее – тем и лучше. Историк искусства, описывая любимое дзинбаори господина Тайко (накидку, носимую поверх доспеха), использовала прилагательное «чудовищный». Понять можно - накидка из ста отчасти стоящих дыбом павлиньих перьев, покрытая защитной сетью из обернутых в золото крученых нитей способна была вселить вселенский ужас даже в сердце принципиального попугая.
Черепица на крыше киотской резиденции Тайко, дворца Дзюракудай, была покрыта слоем сусального золота, сам дворец расписан золотом по золоту же. Даже чайная комната у Хидэёcи была золотой, от стен и татами – до посуды (видимо оттуда и пришла Иэясу идея золотого чайника, а может и сам чайник).
Как вы думаете, мог господин дракон ходить мимо такого постоянного великолепия, не высказавшись? Естественно, не мог. Тем более, что на кону стояла репутация главного пижона и сумасшедшего на этих островах.
Случай представился быстро – обвинение в государственной измене. То самое дело о птичкиных глазках, оно же дело о бегающих слониках, оно же поощрение вооруженных восстаний и попытки извести верного тайковского полководца Гамо. Явившись как снег на голову на разбирательство, князь Датэ приволок с собой во дворец (часть источников утверждает, что лично: очень хотелось бы посмотреть, как – с учетом роста 159 см) японский крест для распятия. Здоровенную штуку чернолакированного дерева, сплошь почти, за исключением стратегических прорезей, покрытую тем же сусальным золотом и серебром.
То ли в виде намека на столичную безалаберность - никто ж не позаботится, чтобы все было прилично и по статусу, то ли чтобы продемонстровать свое отношение ко всем угрозам, доносам, интригам и их возможным последствиям, то ли высказывая таким образом свое мнение о вкусах великого господина Тайко, а верней всего – все вместе взятое. Исключен только один вариант – использование по назначению. Поскольку Масамунэ и его спутникам удалось протащить в зал оружие, казнить при неудачном обороте событий там было бы некого или некому.
Но письмо, на основании которого Масамунэ обвинили в измене, признали подделкой, гнев Хидэёcи обратился на авторов неудачного доноса, а крест? А крест господин дракон подарил господину Тайко в качестве курьеза. Потом дворец был разрушен и проследить судьбу золоченой деревяшки далее мы не смогли. В ряде позднейших пересказов он, как и следовало ожидать, превратился в христианский.
Баллада о законопослушном буквализме
(история по Хармсу)
Однажды господин регент решил, что текущих заложников от Датэ ему недостаточно, ненадежно как-то, и отправил господину дракону следующее письмо:
«Поскольку мы дважды или трижды спасли твою жизнь {то бишь, решали убить и меняли мнение}, само собою разумеется, что ты приложишь все усилия, чтобы послужить тайко и преуспеешь в этом, равно как и в установлении и поддержании О-Хирои [Хидэёри, сына Хидэёси] и поставишь в известность вассалов своего дома о своих обязанностях [по отношению к нам]. Поскольку будет затруднительно исполнить долг, если под рукой [у нас] не будет людей, ты призовешь жен и детей старейшин своего дома и положишь им жить в Киото. Тысяча человек всегда будет находиться при нас и они будут служить нам. Они могут [пребывать] в резиденции Масамунэ в Фусими или ты можешь предоставить этим людям своего дома [иное] жилье [в Фусими]. Это место [там] будет называться Датэ-тё. Отдай приказ об этом подобающим семьям.»
А поскольку господин регент господину дракону не доверял совсем, то место для поселения было выбрано на расстоянии вытянутой руки, даже не очень вытянутой. То есть просто в границах регентской резиденции.
На удивление, господин дракон совершенно не возражал, а очень быстро обеспечил переселение, перемещение и размещение указанных лиц с соответствующим их положению персоналом и, конечно же, охраной (совершенно игнорируя тот факт, что часть оных лиц, включая дам, сами были способны охранить себя от всего, кроме, пожалуй, землетрясения, и горе оказавшемуся на дороге).
Что сказала охрана регента, осознав, что северный квартал у них располагается внутри обоих колец защиты и на расстоянии аркебузного выстрела от особы регента, неизвестно. История молчит.
Что сказал господин регент, когда осознал в ходе очередного тура обвинений в государственной измене, что у него, как он выразился «под рукой», находится очень вооруженный и очень злой северный контингент, тоже неизвестно, поскольку таких слов бумага не сохраняет.
Известно, что довольно быстро господину дракону начали намекать, что столь скрупулезное исполнение повелений в данном случае не обязательно и часть заложников можно бы увезти обратно. Однако господин дракон все эти неверноподданные выпады игнорировал – и до конца правления Хидэёси северный квартал в полном составе и при всей амуниции (включая ручную артиллерию) послушно перемещался вслед за господином регентом (и даже не цыкал при этом зубом).
