Баллады о работе с личным составом
Feb. 14th, 2021 03:55 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
el_dБаллада первая, оружейная
Вместе с европейцами и огнестрельным оружием завелся в Присолнечной такой тип очень простого, очень прочного, почти лишенного украшений (по местным стандартам) доспеха, юкиносита-до (по имени автора концепции). Поправка, пуленепробиваемого. Поправка к поправке, для местной аркебузы непробиваемого, конечно. Поправка к поправке поправки – действительно пуленепробиваемого, это известно точно, стрельба была частью госприемки.
Так вот, второе название этого типа доспеха - "сэндай-до". По месту изготовления и основного применения. Потому что обнаружив на свете такое счастие, господин дракон присвоил оружейников и заказал им такие доспехи на всю армию. Всю следует понимать как всю. Начиная с копьеносцев, которые, конечно к тем временам большей частью уже не были таким презираемым расходным материалом, как в начале времени смут, но все-таки, обычно, не ценились вровень с довольно дорогостоящей технической новинкой - и уж точно не _больше_ нее. Собственно, все подряд отмечают, что вариант для командного состава отличался украшениями, но не качеством. Вызывал этот подход у окружающих оторопь, впрочем, небольшую, потому что всем островам было ясно, что князь просто опять выпендривается. Пижон потому что.
Разницу менталитетов эта оружейная история отражает, по-моему, вполне.
Умеренно классовая баллада об экономическом рационализме и слове «никогда» применительно к налогам
Одним из мелких последствий сражения при Сэкигахара (1600) было то, что клан Датэ приобрел некоторое количество разрозненных владений в центре страны. Например, в провинции Оми, что рядом с озером Бива. Где Бива, где Сэндай, где имение, где наводнение. Послали туда управляющего и все шло хорошо до самого 1616.
В этот год новый дайкан Саманосин решил навесить на крестьян новый налог на шелковицу, хурму и чай (семнадцатый век все-таки, простительно не знать, что налог на чай – это очень, очень дурная примета). На это крестьяне четырех деревень анклава заявили, что денег у них нет; земля у них не заливная, а суходольная, приносит меньше; прецедентов такому налоговому безобразию не имеется, ни в прошлые годы, ни в эти шестнадцать; совести у дайкана нету и они это так не оставят и идут жаловаться. И пошли жаловаться. Пожаловались кому ближе, то есть чиновникам из сэндайского квартала в Сумпу (нынешняя Сизуока), резиденции тогда еще живого сёгуна-в-отставке Иэясу.
Чиновники рассмотрели дело и сказали: действительно, хозяйства суходольные, налог такой для них разорителен, прецедента тому нет, в округе такого никогда не водилось, соседей (в других юрисдикциях) налогами такого типа не облагают, вы кругом правы, вот вам на то документ. А этому неразумному человеку скажите, чтобы он бросил свои инициативы, потому что нам такие нездоровые сенсации не нужны.
Дайкан понял, что у него неприятности – или скорее даже _неприятности_ - и тоже ринулся вверх по команде, только не в Сумпу, а в сёгунскую столицу, в Эдо. Неизвестно, какие аргументы он приводил сэндайской администрации там, но в Эдо его поддержали, так что дайкан вернулся, жалобщиков засунул в шейные колодки и оштрафовал, а деревни заставил подписать согласие с налогом и взялся за прежнее. Крестьяне от такого поворота начали разбегаться и разбежались числом семей тридцать.
Оставшиеся были сильно расстроены и обозлены, так что следующая жалоба вышла громкой. Путешествует, значит, сёгун Хидэтада из Эдо в Киото – и сопровождает его множество фигур соответствующего ранга, в том числе и из Сэндая. И чуть ли не на глазах у сёгуна им посредь процессии вручают жалобу. На увод и угон рабочей силы ("заставил нас с дорогими лошадьми сопровождать его в Киото и жить там девять дней вместо уговоренного одного"), незаконные налоги, изнасилование девушки (одной), самовольные аресты и бессудные штрафы. А заканчивалась жалоба требованием вернуть все как было и убрать этого держиморду куда подальше. Требованием.
Жалобу взяли, посмотрели, сказали «Ничего себе тут у вас. Идите, разберемся, не задерживайте движение.»
Через три месяца на анклав обрушился документ, в котором значилось следующее:
а) никаких новых налогов и уж тем более никаких неуподобных налогов в округе не будет _никогда_ - считайте этот документ гарантией.
б) всем, кто сбежал, следует не гневить закон и вернуться.
в) в случае, если какой-нибудь неразумный чиновник в будущем снова потребует или силой возьмет, что ему не положено, не объясняться с ним, а тут же посылать человека в Сумпу тамошней сэндайской администрации, незаконных требований категорически не исполнять, ждать инспектора.
Пришел документ в четырех экземплярах - старосте каждой деревни. На всякий случай.
О требовании снять дайкана с занимаемой должности документ не говорил ничего, но поскольку дата смерти дайкана – 1617, вряд ли он покинул сей бренный мир вследствие сезонной простуды.
Что же касается налоговой ставки, то «никогда», как обычно, оказалось несколько более кратковременным, чем предполагалось. В конце концов, ее все же изменили. Немного. Через двести лет.
Два примечания, дополняющих картину:
1) Время действия – 1616 год (и начало 1617). В это самое время господа сёгуны, оба два, Иэясу и Хидэтада, трижды, повторяю, трижды, порывались ходить на Сэндай войной, а Сэндай, соответственно, готовился от них обороняться по принципам «лучше потопить землю, чем потерять ее» и «мир хижинам – война дворцам!», будто был противозаконным гибридом Нидерландов с Французской Республикой. И вот этот момент умный человек дайкан выбрал, чтобы ввести новые налоги... и вот в этот момент чиновники сэндайской администрации два раза дотошно разбирались, имело ли место превышение полномочий. Потому что война войной, а справедливость – по расписанию.
2) К 1616 году в стране уже имелось несколько слоев законов о минимальной обязательной налоговой ставке. Официальная позиция режима Токугава по крестьянскому вопросу: голода не допускать, но все излишки должны изыматься. (И примерно так оно шло до конца XVII века.) Поэтому, с точки зрения распоряжений Ставки и общих законов страны, дайкан не делал ничего дурного, более того, он исправлял вопиющее нарушение – налог-то был много ниже минимального.
При этом, ни крестьянам, ни, что интересней и важнее, сэндайской администрации до этого дела вообще никакого нет - в их правовом сознании приказы из столицы как фактор не существуют вовсе, а значение имеет: есть ли договор, есть ли прецедент и не разорительно ли оно выйдет. Да и главный злодей истории, дайкан, разве что пытался силой заставить крестьян подписать согласие на новый налог. Возможность вменить налог без согласия податных, просто по уже существующему верховному закону, не пришла в голову даже ему. И это общее наплевательство происходило не где-то далеко на севере, а ровно в центре центрального острова (и послужило немедленным дурным примером для части соседей – например для семейства Ии, хозяев Хиконэ).
В общем, чем дальше в социальную историю, тем больше кажется, что сёгунат Токугава в отношении севера проявлял терпимость, достойную святых.
Вместе с европейцами и огнестрельным оружием завелся в Присолнечной такой тип очень простого, очень прочного, почти лишенного украшений (по местным стандартам) доспеха, юкиносита-до (по имени автора концепции). Поправка, пуленепробиваемого. Поправка к поправке, для местной аркебузы непробиваемого, конечно. Поправка к поправке поправки – действительно пуленепробиваемого, это известно точно, стрельба была частью госприемки.
Так вот, второе название этого типа доспеха - "сэндай-до". По месту изготовления и основного применения. Потому что обнаружив на свете такое счастие, господин дракон присвоил оружейников и заказал им такие доспехи на всю армию. Всю следует понимать как всю. Начиная с копьеносцев, которые, конечно к тем временам большей частью уже не были таким презираемым расходным материалом, как в начале времени смут, но все-таки, обычно, не ценились вровень с довольно дорогостоящей технической новинкой - и уж точно не _больше_ нее. Собственно, все подряд отмечают, что вариант для командного состава отличался украшениями, но не качеством. Вызывал этот подход у окружающих оторопь, впрочем, небольшую, потому что всем островам было ясно, что князь просто опять выпендривается. Пижон потому что.
Разницу менталитетов эта оружейная история отражает, по-моему, вполне.
Умеренно классовая баллада об экономическом рационализме и слове «никогда» применительно к налогам
Одним из мелких последствий сражения при Сэкигахара (1600) было то, что клан Датэ приобрел некоторое количество разрозненных владений в центре страны. Например, в провинции Оми, что рядом с озером Бива. Где Бива, где Сэндай, где имение, где наводнение. Послали туда управляющего и все шло хорошо до самого 1616.
В этот год новый дайкан Саманосин решил навесить на крестьян новый налог на шелковицу, хурму и чай (семнадцатый век все-таки, простительно не знать, что налог на чай – это очень, очень дурная примета). На это крестьяне четырех деревень анклава заявили, что денег у них нет; земля у них не заливная, а суходольная, приносит меньше; прецедентов такому налоговому безобразию не имеется, ни в прошлые годы, ни в эти шестнадцать; совести у дайкана нету и они это так не оставят и идут жаловаться. И пошли жаловаться. Пожаловались кому ближе, то есть чиновникам из сэндайского квартала в Сумпу (нынешняя Сизуока), резиденции тогда еще живого сёгуна-в-отставке Иэясу.
Чиновники рассмотрели дело и сказали: действительно, хозяйства суходольные, налог такой для них разорителен, прецедента тому нет, в округе такого никогда не водилось, соседей (в других юрисдикциях) налогами такого типа не облагают, вы кругом правы, вот вам на то документ. А этому неразумному человеку скажите, чтобы он бросил свои инициативы, потому что нам такие нездоровые сенсации не нужны.
Дайкан понял, что у него неприятности – или скорее даже _неприятности_ - и тоже ринулся вверх по команде, только не в Сумпу, а в сёгунскую столицу, в Эдо. Неизвестно, какие аргументы он приводил сэндайской администрации там, но в Эдо его поддержали, так что дайкан вернулся, жалобщиков засунул в шейные колодки и оштрафовал, а деревни заставил подписать согласие с налогом и взялся за прежнее. Крестьяне от такого поворота начали разбегаться и разбежались числом семей тридцать.
Оставшиеся были сильно расстроены и обозлены, так что следующая жалоба вышла громкой. Путешествует, значит, сёгун Хидэтада из Эдо в Киото – и сопровождает его множество фигур соответствующего ранга, в том числе и из Сэндая. И чуть ли не на глазах у сёгуна им посредь процессии вручают жалобу. На увод и угон рабочей силы ("заставил нас с дорогими лошадьми сопровождать его в Киото и жить там девять дней вместо уговоренного одного"), незаконные налоги, изнасилование девушки (одной), самовольные аресты и бессудные штрафы. А заканчивалась жалоба требованием вернуть все как было и убрать этого держиморду куда подальше. Требованием.
Жалобу взяли, посмотрели, сказали «Ничего себе тут у вас. Идите, разберемся, не задерживайте движение.»
Через три месяца на анклав обрушился документ, в котором значилось следующее:
а) никаких новых налогов и уж тем более никаких неуподобных налогов в округе не будет _никогда_ - считайте этот документ гарантией.
б) всем, кто сбежал, следует не гневить закон и вернуться.
в) в случае, если какой-нибудь неразумный чиновник в будущем снова потребует или силой возьмет, что ему не положено, не объясняться с ним, а тут же посылать человека в Сумпу тамошней сэндайской администрации, незаконных требований категорически не исполнять, ждать инспектора.
Пришел документ в четырех экземплярах - старосте каждой деревни. На всякий случай.
О требовании снять дайкана с занимаемой должности документ не говорил ничего, но поскольку дата смерти дайкана – 1617, вряд ли он покинул сей бренный мир вследствие сезонной простуды.
Что же касается налоговой ставки, то «никогда», как обычно, оказалось несколько более кратковременным, чем предполагалось. В конце концов, ее все же изменили. Немного. Через двести лет.
Два примечания, дополняющих картину:
1) Время действия – 1616 год (и начало 1617). В это самое время господа сёгуны, оба два, Иэясу и Хидэтада, трижды, повторяю, трижды, порывались ходить на Сэндай войной, а Сэндай, соответственно, готовился от них обороняться по принципам «лучше потопить землю, чем потерять ее» и «мир хижинам – война дворцам!», будто был противозаконным гибридом Нидерландов с Французской Республикой. И вот этот момент умный человек дайкан выбрал, чтобы ввести новые налоги... и вот в этот момент чиновники сэндайской администрации два раза дотошно разбирались, имело ли место превышение полномочий. Потому что война войной, а справедливость – по расписанию.
2) К 1616 году в стране уже имелось несколько слоев законов о минимальной обязательной налоговой ставке. Официальная позиция режима Токугава по крестьянскому вопросу: голода не допускать, но все излишки должны изыматься. (И примерно так оно шло до конца XVII века.) Поэтому, с точки зрения распоряжений Ставки и общих законов страны, дайкан не делал ничего дурного, более того, он исправлял вопиющее нарушение – налог-то был много ниже минимального.
При этом, ни крестьянам, ни, что интересней и важнее, сэндайской администрации до этого дела вообще никакого нет - в их правовом сознании приказы из столицы как фактор не существуют вовсе, а значение имеет: есть ли договор, есть ли прецедент и не разорительно ли оно выйдет. Да и главный злодей истории, дайкан, разве что пытался силой заставить крестьян подписать согласие на новый налог. Возможность вменить налог без согласия податных, просто по уже существующему верховному закону, не пришла в голову даже ему. И это общее наплевательство происходило не где-то далеко на севере, а ровно в центре центрального острова (и послужило немедленным дурным примером для части соседей – например для семейства Ии, хозяев Хиконэ).
В общем, чем дальше в социальную историю, тем больше кажется, что сёгунат Токугава в отношении севера проявлял терпимость, достойную святых.
