(no subject)

Явилась артель «Напрасный труп» к артели «Напрасный труд»,
(дождь придет, когда сможет)
узнать – кто найбольший душегуб из тех, кто работал тут.
Сорок дней и сорок ночей сводили они баланс,
дошли до ничьей и обратились в Академию де Сиянс.
(Дождь придет, когда сможет).

Академия наук объективна как Босх, но задача ее непроста.
В пользу первой артели есть перекос, очевидный как пасть кита.
Вроде, все экономят, никто не зверь (ну почти) или как его, троглодит…
но в любом конфликте побочных потерь – хоть плотину ими пруди
(дождь придет, когда сможет).

И по первым прикидкам, напрасный труд не приносит большого вреда,
ну что-то по капле и по ведру протрачено не туда…
Но отвернешься на пять минут и под кумулятивным давленьем льда
без еды и прививок ускоренно мрут изумленные города.
Без сводок погоды, стратиграфии плит, сопромата, анализа рыбьих стай
такой убыток по миру стоит, что война – это просто рай.
(А дождь придет, когда сможет).

Академия сияет как урановый срез, укладывает данные в штабеля
и требует гнева господня с небес, чтобы начать с нуля.
А сверху ни гнева и ни чудес, лишь по облакам недобрая рябь,
гоморрский огонь как явленье исчез и пересохла хлябь.

Астроном, проверив, который час (наверху и внизу, и совсем в ночах), с омерзением подытожит:
«Придется самим, у них как у нас. Исчерпаны связь и боезапас.
Дождь придет, когда сможет.»

Юрий Михайлик

ххх

Олененок в карстовой пещере –
камнем в камне поперек стены,
как приговоренный к высшей мере
темноты, забвенья, тишины.
В позднем ледяном палеолите
сорок тысяч лет тому назад,
гении забвенья, сохраните
осторожный и тревожный взгляд,
там, куда и солнцу не пробиться,
в непролазном гибельном углу
олененка дерзкое копытце
пробует холодную скалу.
Может быть, не в Лувре, и не в Прадо,
не в сиянье славы, не в тщете,
все же есть у гения награда –
под землей, на камне, в темноте.