(no subject)
Apr. 4th, 2025 09:15 pmИз сборника "Речь зеркал. В память об Олеге Юрьеве" (перевод чужого на собственный художественный язык)
Переводимое стихотворение:
Данила Давыдов
мы не должны
наделять авторов древней поэзии собственными эмоциями
понятиями нашего века
это была ритуальная эпоха
время, когда поклонялись
вполне социокультурно определяемым механизмам
по сути, эпоха без личности
лирика той эпохи — лишь повторение канонов, заданных
внешними по отношению к так называемому «автору» обстоятельствами
не более того.
сложно сравнивать эту лирику с современной
никогда не следует забывать, что лишь теперь лирика —
способ передачи индивидуального чувства,
в прошлом же, вопреки обывательскому мнению,
не было ничего такого, —
пишет литературовед сорокового века
сидя на ганимеде или калипсо
в нанокварцевой кабинке своей
Перевод:
Их лирика – канон, свой голос им неведом,
любой оттенок чувств цитатен, повторим…
Он пишет – а строке под льдами Ганимеда
соленый океан диктует прежний ритм,
и смысл «мы - в первый раз» встает над рваным краем
каверны, над пургой и солнечной фольгой,
туда, где все еще горит, не умирает
на страшной высоте блуждающий огонь.
Переводимое стихотворение:
Данила Давыдов
мы не должны
наделять авторов древней поэзии собственными эмоциями
понятиями нашего века
это была ритуальная эпоха
время, когда поклонялись
вполне социокультурно определяемым механизмам
по сути, эпоха без личности
лирика той эпохи — лишь повторение канонов, заданных
внешними по отношению к так называемому «автору» обстоятельствами
не более того.
сложно сравнивать эту лирику с современной
никогда не следует забывать, что лишь теперь лирика —
способ передачи индивидуального чувства,
в прошлом же, вопреки обывательскому мнению,
не было ничего такого, —
пишет литературовед сорокового века
сидя на ганимеде или калипсо
в нанокварцевой кабинке своей
Перевод:
Их лирика – канон, свой голос им неведом,
любой оттенок чувств цитатен, повторим…
Он пишет – а строке под льдами Ганимеда
соленый океан диктует прежний ритм,
и смысл «мы - в первый раз» встает над рваным краем
каверны, над пургой и солнечной фольгой,
туда, где все еще горит, не умирает
на страшной высоте блуждающий огонь.