Ещё одна история глобального потепления

Слово парус теперь не рифмуется со словом «гларУс»,
потому что гларУс (серебристая чайка, жуткая сволочь) поменял перо, ударенье, паспорт,
спер ближайший субтропик, с ним отъехал на Русь,
а Эвксинский понт за ним следом: «Я ж доберусь!
Я ж тебе, ворюга, припомню гадостный вкус
и загаженный транспорт.»

Вот изменник-гларУс бежит из Руси в Литву,
что украл, куда уронил (и с какими последствиями) молчит, натурально,
ибо в клюве тащит субтропик, сумку, чью-то голову, булаву,
ну а порт пяти морей и не думает грозить (и писать) летучему существу,
потому что, во-первых, весь этот бред теперь еще расхлебывать (наяву),
ну а, во-вторых, пять морей нынче плещут ему теплую синеву
совершенно буквально.

Вот поганец-гларУс бежит из Литвы туда,
где полярный круг слои откладывает на старость,
покидает озадаченные немерзлые города (всю копченость упер, потому что ей не лежалось), золотые джунгли, облачные стада, и взбешенную сельдь, орущую «жуть, беда! где любимая ледяная моя слюда? Здесь теперь саргассы растут, не зная стыда, и Гольфстрим проникает страшно сказать, куда, и испорчена окружающая среда» (в общем, давит на жалость) «и меня, салаку, предала, зацвела родная вода… буду есть, ну что мне осталось…»,
он влетает в пургу, сминая ее дотла, там из полюса ледяная торчит игла, он хватается, тащит – сквозь сетку, сквозь «не могу», и уже в стратосфере, где блещет звездный стеклярус, над космической станцией (кружево, щегольство), видит парус, отражается от него…
и становится – глАрус.