(no subject)

Жизнь прошла, а ты все еще жив.
Слабый отсвет в гардинах сочится,
и поет предрассветная птица,
новый день за окном предложив.

Там, во сне, как в далеком краю,
та же птица, а может, другая,
все, что ты уже знал, отвергая,
в незаслуженном счастье, в раю,

нарушает осеннюю тишь
чистым, точным, прерывистым звуком,
заоконным, плывущим над ухом –
жизнь ушла, а ты все еще спишь...

Этот всхлип по пути ухватив,
сон твой снится, и рвется, и длится,
иностранная странная птица
вспоминает случайный мотив.

Пробужденье, как смерть, отложив,
оплывает предутренний сумрак,
Может, ты еще жив, недоумок,
жизнь прошла, а ты все еще жив...

(no subject)

Реет багровое зарево
по краю материка,
просит у белого дерева
миндального молока.
Нет, отвечает дерево,
луна еще высока.
Вот наступит осень
через четыре строки,
я уроню орехи
прямо в воду реки,
камни расколют косточку,
обдерут остатки плода,
ниже по течению
зеленой станет вода,
между вдохом и эхом
у дальнего пустыря
луна опустится в реку
окрасить свои моря,
и перемелет зерна
всей разлукой ночей,
всем давленьем приливов –
тогда прилетай и пей,
потом полыхай неспешно
в своём полярном кругу…
а здесь… может, кто уцелевший
зацепится, уцелевший,
и черной порою вешней
проснётся на берегу.