Юрий Михайлик

***

Товарищи печенеги, поскольку с добычей пусто,
считайте, что все набеги – из нежной любви к искусству,
а после схваток и рубок как сладко во поле чистом
поднять свой заздравный кубок из черепа оптимиста...

И вовсе не так уж тяжко, разбойные дни итожа,
оббить костяную чашку пессимистической кожей,
и выпить из чаши странной ее печальное знанье –
совсем не для пониманья, а в качестве поминанья.

Но мы же - странные люди, созданья жары и стужи,
кто знает, что лучше будет, кто помнит, что будет хуже,
причастны к великой тайне, подвластны большому чуду,
мы все на земле не случайны, поскольку годны в посуду.

(no subject)

По мне прошел холодный фронт и снес меня ветром в понт
И теперь я плыву в сиднейском порту с водорослью во рту.
И рыбы в серебряной броне сочувствуют мне вполне:
Как можно дышать в этой жидкой бурде, неподконтрольной среде?
Давленье, куда они погружены, зависит от глубины,
(а также немного от фаз луны и возможности видеть сны)
И, если выберешь рыбий путь, то заслышав грохот, с которым рвется водная гладь,
Можно нырнуть, и еще нырнуть… и в принципе не всплывать.
И потом в музее – среди электрического янтаря, видишь, как жар горя,
Костяные пластины, фонарик, роскошные челюсти, кожная бахрома (а вовсе не чешуя) –
Вполне достойные Босха и не менее уместные здесь –
И не нужно зеркала, чтобы узнать: но ведь это же просто я…
Это ведь я и есть.