Юрий Михайлик

ххх
Анне Голубовской

Все дамбы взорваны, плотины сметены,
беда, потоп, и нету времени на жалость.
Плывет собака на доске среди войны,
и не понять – как взобралась, как удержалась...

Плывет собака на доске, она не в счет,
она уносится в крученье и верченье,
беда крушит, вода спешит, война течет,
и слабый лай легко уходит по теченью.

На мокрой узенькой доске она, скуля,
плывет во мгле, кого и как позвать на помощь,
течет и хлещет, неизвестно, где земля,
и над и под твоей доской сомкнулась полночь...

Плывет собака – ни хозяев, ни врагов,
на скользкой досточке дрожа и изнатужась,
плывет меж правых и неправых берегов,
вода темна, и ночь темна, и темен ужас.

Зачем собаке жить на свете без людей,
любовь и преданность без них – зачем собаке?
Едва держась средь острых щепок и гвоздей,
зачем ей плыть совсем одной в кромешном мраке?

И замолчи. Зачем скулить и лаять зря.
Молчит. Дрожит. Спасения не просит.
Ее уносит в черные моря,
ее волна, ее война несет-уносит.

Однажды вскинешься в безумье и тоске,
и захлебнешься в жалости и в горе,
во сне, плывет собака на доске –
там, в Черном, в Красном, в Белом, в Желтом море...