Юрий Михайлик

ххх

До того, как он стал пляжем, он был боевым генералом,
и хотя во многих сраженьях казалось, что смерть близка,
но в пределах нашего города два столетия не умирал он,
оставаясь любимой улицей и горячей чертой песка.

Было – неподалеку от Лейпцига он сражался с маршалом Неем,
их колонны шесть раз сходились в безжалостных штыковых,
но первое бранное слово было отдано батареям,
и во поле под батареями никто не нашел живых.

Был графом, маркизом, бароном, губернатором и поэтом,
эмигрантом на русской службе, остроумцем и смельчаком,
жизнь его – во всех ипостасях – сохранилась в городе этом,
отразилась в лицах и судьбах тех, кто с ним совсем не знаком.

Триумфальная арка входа,и жара на прибрежном склоне,
и распластанные под солнцем, (двести лет назад – под огнем),
этот город во всех поколеньях был обуглен на Ланжероне,
на песке, на камнях, на плитах майским и августовским днем.

Генерал, вы уж нас простите, слишком долго - полное званье,
указание всех сражений, всех побед и всех орденов...
Перемена имен и улиц, жизней переименованье...
Море Черное. Небо – синее. Да и берег роднее снов.

(no subject)

… к объяснениям и теориям охладев,
- отчего оно так –
экономя калории даже окрестным летом,
проживаешь в истории словно рыба в воде –
рыбы очень интересно живут в воде,
интересней, чем евреи в шанхайском гетто,
а потом не в такт –
лишний хищник, или теченье, или в пустом
океане кто-то огромный махнет хвостом,
что-то дрогнет такое, что нельзя находиться рядом,
и тогда ты взлетаешь пробив потолок винтом,
разеваешь рот и жадно вдыхаешь то,
что твои собратья по морю считают ядом,
потому что стихи –
это тоже ловушка с доставкой на дом.