Бытовое

[el_d]

C благодарностью miiir за сочетание,
Полине Барсковой за него же
и соящерице за все.

Женщина с короткой стрижкой
входит в здание городского суда
на улице Ольги Берггольц.
В руках у нее - тарелка с коржиками.
Потому что каждый раз,
когда на небе дают пир,
туда приходит посланец
от Хозяйки Обширной Земли,
земли-на-той-стороне,
за ее долей пиршества -
и приносит печенье,
самое лучшее на свете.

И что есть правосудие,
как не пиршество богов?

Женщина с короткой стрижкой
встает в сонме судей -
обычный зал заседания,
желтые стены,
на торцовой - герб и портрет,
портрет закрашен белилами,
он есть и его здесь нет,
а в изогнутом медальоне на потолке
девочка в красном платке ловит мяч в реке,
синий мяч, облака, над водой - полосатый змей,
но не будем о ней пока,
не будем о ней.

- ..деяние
является не только нарушением
общественного порядка,
но и оскорблением исторической памяти,
самого нашего города...

Женщина говорит:
отпустите город мой.
Город-что-есть принадлежит живым,
город-что-был принадлежит себе
и еще немного - Эрешкигаль.
Не зовите его,
не требуйте нашей силы,
не берите наши имена для клятв,
помните о нем, не касайтесь его,
на это принесла я голос и хлеб.

Отвечают первыми стена и портрет:
- Женщина по имени Ольга Берггольц,
не тебе оспаривать наше право -
все твое принадлежит нам.
- Если бы я была жива,
ваши слова имели бы власть,
ту власть, что я уступила,
над сердцем, над печенью, над дыханием моим,
но в Обширной Земле
во всем этом нет надобности,
а ту часть меня, что была голосом здесь,
громким - по радио, тихим - на бумаге,
я своей волей отдала
дыму деревяшек, сну РФИ,
грязи без просвета, камню и льду,
скрипу за стеной и пустым домам,
отдала без расчета, в сорок втором,
и теперь до весны
быть мне голосом здесь.

все, что забыто, что не сохранил архив,
все, что не сказано, тоже уже стихи,
тоже слова, молекулы, острова,
весь понятийный, подкожный, строительный, злой запас,
в щели цезур проглядывает трава,
нет, о траве, о весне, о ней не надо сейчас...

Отвечают вторыми люди суда:
- Гражданка, вам не давали голоса.
Не нарушайте ход процесса,
покиньте зал заседания.
Стойте справа, проходите слева.

Женщина с короткой стрижкой
стоит в сонме судей.
- Зря вы сделали вид,
что вам нечем слышать меня.
Зря вы решили что винтикам -
безопасней,
зря вы решили, что курс "Детали машин" -
написан о вас.
Эрешкигаль не берет чужого,
но то, что умерло, и то,
что никогда не было живым,
и то, от чего отказались
по своей воле -
это принадлежит ей.
Как мой хлеб и мой голос.
Живые могут выбрать,
вы уже нет.

время имеет имя любым сцепленьем минут,
камень сходен с живыми в том, что знает, когда зовут
и кого зовут.

Девочка в платке
отпускает синий-презеленый-красный шар,
сходит вниз, говорит:
- Спасибо, я все поняла.
Ты прекрасный переводчик.
Улыбается судье:
- Вы все же попробуйте печеньки,
я их сама пекла. Прямо здесь.

Потом группа работает на развалинах -
с пинцетами и кисточками.
Старший ругается -
улица Ольги Берггольц,
что они думали, ну что они думали,
эти самоубийцы,
хотя конечно,
здесь это могло случиться
на любой улице.
Сотрудники музея видят город целиком
и знают, что здесь можно делать,
а что - нельзя,
но им всегда звонят слишком поздно -
когда группа приезжает,
она каждый раз видит,
что все уже ушло в прошлое,
сделалось текстом.
Женщина с длинными медными волосами
врастает ими в трещины,
достает из-под слоев
черную сырую крошку,
строчки на полторы.
Пробует кончиком языка, узнает вкус,
фиксирует. Заносит в протокол.
И плачет.
Самое лучшее
сухое печенье на свете.